Небудущее - Владимир Сергеевич Березин

– Уздечку пока не снимай, – руководил Старый Князь. – Он сразу слушаться перестанет. Потом снимем.

Единорога вывели, и он встал перед монастырской рощей, куда они добрались медленно, со странным эскортом. Однако, когда уздечку сняли, индрик-зверь никуда не убежал, а всё так же стоял, время от времени взмахивая хвостом.

Старший лейтенант сидел на бревне, баюкая перебинтованную руку. Он был готов поклясться, что руки у него нет, но теперь она определённо была. Может, когда он потерял сознание, её давали вылизывать единорогу? Это надо будет выяснить, но потом.

Старый Князь повернулся к нему:

– Надо бы что-нибудь дать бедному животному. Есть у тебя что-нибудь?

Старший лейтенант достал морковку и, очистив её от табачных крошек, протянул единорогу.

Единорог всхрапнул и захрустел морковкой. Старший лейтенант вернулся к бревну и сел рядом с Бурмастером. Только сержант в одиночестве громко и шумно что-то ел в машине у них за спиной. Нет, не ел, а жрал. Старший лейтенант поразился этому животному миру – спереди индрик-зверь хрустит морковью, сзади бывший подчинённый хрюкает и давится, как кабан. Безумие какое-то. Где вот только дед? Ясно, что он всё знает, но в его манере выйти из-за дерева и спросить: «А что тут у вас случилось?»

– А вот ещё был у нас такой случай, – сказал Бурмастер. – Мы кентавров ловили. И вот один кентавр…

Старый Князь толкнул Бурмастера под локоть:

– Поделитесь, юноша…

Тот с сомнением достал пачку «Беломора» и, щелкнув, выбил из неё папиросу.

Старичок ловко зацепил её наманикюренными ногтями, выдернул и совершенно неожиданно сделал из мундштука «дембельскую гармошку», перед тем как вставить в рот.

Они задымили уже втроём.

Единорог пасся на лужайке между деревьями. Сделав несколько кругов, он забрёл в орешник и обиженно замычал, запутавшись рогом в ветвях.

(хорошая погода)

Мне кажется, что карточная игра и метеорология должны быть усовершенствованы до высочайшей степени, составляя предмет занятий всех состояний, обоих полов и всех почти возрастов начиная от юношества.

Фаддей Булгарин. Званый обед

– Папа… Папа… Папа… – Сын не унимался, и Сидоров понял, что так просто он не уснёт.

Дождь равномерно стучал по крыше, спать бы да спать самому, но сын просил сказку.

– Про гномиков, пап, а?

– Про гномиков? – Сидоров прикрутил самодельный реостат на лампе и вздохнул. – Ну вот слушай. Жил один мальчик на берегу большого водохранилища… Водохранилище было огромным – недаром его звали морем. Горы на другом берегу едва виднелись, но мальчик никогда там не был.

Он почти нигде не был.

– Я тоже нигде не был, – сказал сын из сонного мрака.

– Ты давай слушай, – сурово сказал Сидоров, – сам же просил про гномиков.

– А будут гномики?

– Гномики обязательно будут. Мальчик жил на берегу… Так… Мать уехала из посёлка давно, и мальчик жил с отцом. Отца за глаза звали Повелителем вещей, оттого что отец работал ремонтником – и чинил всё. Сейчас он сидел в пустом цеху и возвращал к жизни одноразовые китайские игрушки, оживлял магнитофоны и автомобили, ставил на ножки сломанную мебель, паял чайники и кастрюли.

Много лет назад, когда посёлок возник на берегу водохранилища, там одновременно построили завод. Времена были суровые, и строительством завода ведал сам Министр нутряных дел и ещё двенадцать академиков. Завод получился небольшой, но очень важный. На этом совсем небольшом заводе много лет подряд делали очень большую ракету. Посёлок тогда был не то что сейчас – куда больше и веселее. Два автобуса везли людей на завод, а потом обратно. В кинотеатре крутили кино: по утрам за десять копеек – детское, а вечером за рубль – интересное.

Мальчик это помнил плохо, может, то были просто чужие рассказы, превращённые в собственную память, – ему казалось, что он вечно сидит в своём доме, обычной деревенской избе на окраине посёлка. Правда, печь давно не топилась – и тепло, и огонь давал газ. Жизнь давно изменилась – в доме редко пахло своим хлебом.

Но потом оказалось, что ракета не нужна или она вовсе построена неверно, и люди разъехались кто куда. Дома опустели, а саму ракету разрезали на несколько частей. Из одного куска сделали козырёк над входом в кинотеатр, да только фильмов там уже не показывали.

– А у них были испытания? – перебил не к месту сын.

– Конечно. Испытания – очень важная вещь, без них ничего работать не будет, – ответил Сидоров, а про себя подумал, что часто – и после. Он хлебнул спитого чая и продолжил: – На заводе осталось всего несколько людей, и среди них – Повелитель вещей. Он привычно ходил на завод, а в выходные исчезал из дому, взяв рыболовную снасть.

Повелитель вещей замкнулся в себе с тех пор, как уехала жена.

Мальчика он тоже не жаловал – за схожесть с ней.

А вот на рыбалке было хорошо – хоть никакой рыбы там давно не было.

Нет, посёлок, стоявший на мысу, издавна славился своей щукой, сомом и стерлядью. Объясняли это идеальным микроклиматом, сочетанием ветров и холмов, приехали даже учёные-метеорологи и уставили весь берег треногами с пропеллерами и мудрёными барометрами. Но потом, когда начали строить ракету, метеорологов выгнали, чтобы они не подсматривали и не подслушивали.

К тому же одну важную и ужасную деталь для Ракеты при перевозке уронили с баржи в воду. И деталь эта была до того ужасна, что вся рыба ушла от берега и рядом с посёлком теперь не казала ни носа, ни плавника.

Впрочем, в обезлюдевшем посёлке никому до этого не было дела.

Повелитель вещей просто отплывал от берега недалеко и смотрел на отражение солнца в гладкой солнечной воде. Возвращаться домой ему не хотелось – дом был пуст и разорён, а сын (он снова думал об этом) слишком похож на бросившую Повелителя вещей женщину.

* * *

Когда отца не было, мальчик слонялся по всему городу – от их дома до свалки на пустыре, где стоял памятник неизвестному пионеру-герою.

Однажды мальчик нашёл на этом пустыре военный прибор, похожий на кастрюлю. Мальчик часто ходил на пустырь, потому что там, у памятника безвестному пионеру-герою, можно было найти много странных и полезных в хозяйстве вещей. Но этот прибор был совсем странным, он был кругл и непонятен – даже мальчику, который навидался разных военных приборов. Можно было отнести его домой и отдать отцу, но мальчик прекрасно знал, что нести военный прибор в дом не следует, поэтому он положил кастрюлю на