Вызов - Инди Видум

форменные идиоты. Главный группы, хоть и не понимал, что там тявкают, кривился и смотрел на моего призрачного помощника так, как смотрят на мелкую надоедливую шавку. Я бы попросил Валерона замолчать, но, как мне казалось, с его стороны это вызовет только всплеск оскорблений в сторону наших врагов. Похоже, Валерона особенно заводило то, что его никто не понимал, он мог высказаться от души и прямо в лицо — и ничего за это не получить.

Пока мы сидели в библиотеке, я наконец приобщился к уложению, которым так ловко оперировал отчим. И выяснил, что он был совершенно прав: по подозрению меня задержать не имели права без разрешения императора, князя или исполняющего его обязанности. В последнем случае речь наверняка шла об опекунах малолетних наследников, но и для меня этот пункт прекрасно подходил, поскольку по нему разрешение на собственный арест должен был выдавать я — иных толкований не было предусмотрено.

Конечно, эти типы пришли не ради допроса (поскольку среди них не было ни одного с подходящими навыками — даже влияние на разум имелось только у старшего группы), в их планах было снять с меня защитные артефакты и загасить при попытке к бегству. Поэтому стоило адвокату заикнуться о клятве в невиновности, как старший группы сразу возмущенно бросил:

— Знаем мы, как эти клятвы обходятся. Нет уж, допрос по всем правилам и никак иначе.

Вот только правил он явно не знал, поэтому разговор принялся топтаться вокруг последнего исчезновения людей, с которыми пропал и курьер, перевозивший значительную сумму. И меня пытались обвинить в этой пропаже.

— И куда, по-вашему, господин Воронов дел деньги? — скептически спросил мой адвокат. — Его вещи просматривали при выходе из дирижабля. И было при нем: саквояж и мелкая собака. По-вашему, он все деньги запихал в собаку?

— Почему в собаку? В саквояже могло быть пространственное хранилище.

— Саквояж же осмотрели, — напомнил Масленников. — Неосмотренной осталась только собака. Будете изучать? Думаю, начинать нужно с задницы. Если в собаку что-то запихали оно уже должно проситься на выход.

— Смерть шестерых человек не основание для шуток, господин Масленников.

— А смерть ли? — спросил он. — Шесть человек пропало. При этом один перевозил деньги, а остальные пять были между собой знакомы, по уверениям стюарда.

— Из каюты господина Воронова вылетали огненные магические конструкты.

— Во-первых, предположительно, там указано несколько кают, из которых могли вылетать огненные сгустки. Во-вторых, иллюминатор в ней поврежден не был, а тренировки на борту, не наносящие ущерб имуществу, не запрещены.

Информация о том, что моя каюта была проверена, меня скорее обрадовала, хотя, скорее всего, проверялись все каюты, чтобы убедиться: иллюминаторы никто не выламывал, чтобы пропихнуть тело. В последнем необходимости не было: в сортирах окна открываются полностью и не имеют перегородок. Но теперь, если придется лететь дирижаблем и вновь кто-нибудь пропадет, нужно будет просить стюарда зафиксировать, что повреждений в каюте нет. Желательно под подпись. А лучше вообще больше не летать.

— Кроме того, в каюте господина Воронова не зафиксировано никакое применение магии.

— А вы что на это скажете, господин Воронов? — попытался надавить магией на меня главный группы.

— Скажу, что магию в дирижабле не использовал, осознавая, как это опасно делать на борту летающего механизма.

— Господин Воронов — очень ответственный человек, — поддержал меня адвокат. — Не вижу ни малейших оснований обвинять его в исчезновении шестерых человек на борту. И напоминаю, что у персонала дирижабля артефакты отражают только слабое воздействие на разум, так что вся пятерка преступников могла спокойно пройти мимо дежурного стюарда, о чем он никогда бы не вспомнил. На дежурном стюарде, кстати, зафиксированы следы неоднократных воздействий на разум, в том числе недавние.

— Это мог сделать и господин Воронов.

— Каким образом? Навыков у него нет, и подобных артефактов в свободной продаже тоже не имеется. Напомню, что господин Воронов — законопослушный гражданин. Следователь, ведущий дело о пропаже пассажиров с дирижабля, склоняется к версии ограбления.

— Мало ли к чему он склоняется, — грубо перебил его старший группы. — Господин Воронов уже неоднократно замечен в дирижабле и поездах, когда в его присутствии пропадают пассажиры.

— Что значит «в его присутствии»? — картинно изумился Масленников. — То, что кто-то пропадает в дирижабле, никоим образом не говорит о том, что он пропадает в присутствии господина Воронова. Мне кажется, действия, производимые вами, никоим образом не являются допросом, а являются неприкрытой попыткой притянуть факты к нужной вам версии за уши. И то, что факты никак не притягиваются, вас ничуть не смущает.

— Но люди же пропадали.

— И при чем тут господин Воронов? Ах, он был на том же транспортном средстве? И что это доказывает?

— Но из каюты господина Воронова вылетали магические конструкты, — упорствовал скверник.

— Предположительно, а не точно, — снисходительно поправил адвокат. — Но огненные конструкты — это не вылетающие люди. Петр Аркадьевич, вы выбрасывали кого-нибудь из иллюминатора вашей каюты?

— Это физически невозможно, Андрей Сильвестрович, если не разрезать людей на куски, — ответил я. — Иначе они не пролезли бы.

— То есть, господин Воронов, вы задумывались о том, как будете уничтожать трупы? — обрадовался скверник.

— Он всего лишь сказал, что это невозможно, — ответил за меня Масленников. — А вас, Петр Аркадьевич, я попросил бы четко отвечать на вопрос, не добавляя никаких красочных размышлений, приводящих этих людей в неуемный восторг. Господа, вам не кажется, что у вас нет никаких оснований для ареста господина Воронова? Вообще никаких. Жалобу на неправомерность действий мы отправим. Как и на нарушение процедуры ареста.

Он выглядел победителем, но скверник вряд ли смирится даже со столь очевидным поражением.

— Мы вынуждены настаивать на домашнем аресте господина Воронова, — решил он. — До тех пор, пока что-то не прояснится с пропавшими пассажирами.

— На каком основании? — спросил Масленников. — Это не первый и не последний случай исчезновений пассажиров с дирижабля. Обычно они находятся живыми и здоровыми.

— Мы имеем право посадить человека под арест без предъявления обвинения на срок до трех суток. Мы пойдем вам навстречу и не будем помещать господина Воронова под стражу. Но в доме господина Беляева он задержится на трое суток. Либо так, либо в каталажку с изъятием артефактов. Если господин Воронов покинет дом господина Беляева до указанного срока, это будет считаться