Двадцать два несчастья – 5 - Данияр Саматович Сугралинов

— Жена, значит, виновата?

Пашивек насупился.

— А кто ж еще? Стряпня ее довела! Жирное все, жареное. Я ей говорю — полегче надо, а она свое гнет.

Я активировал Систему, привычно фокусируя внимание на пациенте.

Диагностика завершена.

Объект: Пашивек, 58 лет.

Основные показатели: температура 36,7 °C, ЧСС 78, АД 148/92, ЧДД 16.

Обнаружены аномалии:

— Гастроэзофагеальная рефлюксная болезнь (II стадия, эрозивный эзофагит).

— Дуоденогастральный рефлюкс (хронический).

— Билиарная дисфункция (нарушение моторики желчевыводящих путей).

— Хронический гастрит (тип С, рефлюкс-ассоциированный).

Система показала все, что нужно. Типичное сочетание двух рефлюксов, которые часто существуют вместе и усиливают друг друга. Гастроэзофагеальный означает заброс кислого содержимого желудка в пищевод из-за слабости нижнего сфинктера — отсюда изжога. Дуоденогастральный идет в обратную сторону: желчь и панкреатические ферменты из двенадцатиперстной кишки забрасываются в желудок. Они не кислые, но химически агрессивные, повреждают слизистую — отсюда горечь во рту и желтый налет на языке.

— Рот откройте, — велел я.

Пашивек послушно разинул пасть. Язык был обложен желтоватым налетом, особенно ближе к корню — все как Система и показала.

— Угу. Ложитесь на кушетку, живот посмотрю.

Пока он, кряхтя, устраивался и стягивал рубаху, я продолжал осмотр. Живот мягкий, но болезненный вверху и справа под ребрами. Печень не увеличена, желчный пузырь не прощупывается.

Я надавил под правой реберной дугой — в так называемой точке Кера — и попросил его глубоко вдохнуть. Обычно так проверяют желчный: на вдохе он опускается и становится чувствительнее и, если с ним неладно, сразу дает о себе знать.

Пашивек поморщился, но стерпел — боль была неприятной, но не резкой.

«Реакция есть, — отметил я про себя и сел обратно за стол, пока он одевался. — Значит, желчь тоже участвует, хоть и без остроты».

— Значит, так, Пашивек. Слушайте внимательно, а вы, Венера Эдуардовна, переводите, если ему вдруг что будет непонятно. Пашивек, у вас два клапана не держат.

— Каких клапана? — Он уставился на меня с недоверием.

— В желудке. Один должен закрываться сверху, чтобы кислота из желудка не лезла в пищевод. Это он у вас пропускает — отсюда изжога, жжение за грудиной. Второй клапан снизу, между желудком и кишечником. Он тоже слабый, и через него желчь из кишки льется обратно в желудок.

Я взял лист бумаги и быстро нарисовал схему: желудок, пищевод сверху, двенадцатиперстная кишка снизу, два кружка на местах сфинктеров.

— Вот смотрите, кислота идет вверх, — объяснил я и нарисовал стрелку. — Желчь идет вниз, в желудок. Обе жидкости агрессивные, обе разъедают слизистую. Понимаете?

Пашивек наклонился над рисунком, сдвинув брови, а Венера ему перевела сказанное.

— Как две дырки в ведре, — добавил я. — Одну заткнешь — через другую течет. А они еще и друг друга усиливают.

— И чего делать? — хмуро спросил он.

— Лечение я сейчас назначу, но нужно еще обследование — УЗИ живота, печень, желчный, поджелудочную проверить. И ФГДС через пару месяцев, посмотреть, как заживает.

— Это чего такое, ФГДС?

— Фиброгастродуоденоскопия. Это когда трубку глотаешь, а камера внутри желудка смотрит, что там да как. Но это потом, для контроля. Сначала полечим, потом проверим результат.

Пашивек заметно расслабился — перспектива лечения без немедленной «трубки» его явно порадовала.

— А жрать-то чего теперь?

— Дробно. — Я загнул палец. — Пять–шесть раз в день, маленькими порциями. Последний прием за три–четыре часа до сна, не позже. Исключить жирное, жареное, копченое, алкоголь.

— Совсем никакой алкашки нельзя, что ли? — с неподдельным страданием в голосе спросил Пашивек. — Даже пива?

— Совсем. Ни грамма. Потому что алкоголь расслабляет те самые клапаны, которые и так не держат, а вдобавок раздражает слизистую.

— А по праздникам?

— По праздникам тоже. Пашивек, вы что, хотите, чтобы желудок сам себя переварил? С такими забросами до язвы недалеко, а дальше… Дальше все это может превратиться в непоправимое, это понятно?

Он вздохнул так, будто я отнял у него смысл жизни.

— Еще, — продолжил я. — Рекомендую спать с приподнятым изголовьем. Подложите что-нибудь под матрац или ножки кровати с той стороны, где голова, примерно сантиметров пятнадцать–двадцать.

— Это зачем?

— Чтобы кислота по ночам в пищевод не затекала. Гравитация будет работать на вас, дядя Пашивек, а не против.

Венера записывала, склонившись над картой. Пашивек смотрел на меня так, словно я говорил на марсианском.

— Кофе тоже нельзя, — добавил я. — И мяту, шоколад, цитрусовые. Из лекарств: «Омепразол» по двадцать миллиграммов утром натощак — он снижает кислотность. «Итоприд» перед едой — улучшает моторику желудка и уменьшает заброс. И «Гевискон» или «Альмагель» на ночь, если изжога будет мучить. Все это в аптеке без рецепта. Венера распишет дозировки.

— Шоколад я и так не ем, — буркнул он. — Бабская еда.

— Вот и хорошо. Через месяц приходите, посмотрим динамику. Если лучше не станет — тогда ФГДС сделаем, глянем, что там внутри.

Пашивек тяжело поднялся.

— А Салика моя, выходит, ни при чем?

— Салика, может, и при чем, если жирным кормит. Но вы и сами тоже хороши, потому что питание, алкоголь, режим — это ваша ответственность, не ее.

Он хмыкнул, но без злости, и мягко проговорил:

— Ну, спасибо, токтор. Строгий ты.

— Я не строгий, а честный, дядя Пашивек. А захотите мягкого врача — идите к бабке-шептухе, она вам заговор почитает. Правда, потом с большой вероятностью с язвой в Йошкар-Олу повезут.

Пашивек неожиданно усмехнулся, показав крепкие желтые зубы.

— Ладно, ладно. Посмотрю, как твои советы работают, а потом приду через месяц.

Когда дверь за ним закрылась, Венера подняла голову от карты.

— Он и режим выдержит, и придет, — уверенно сказала она. — Дядя Пашивек слово держит, он упрямый, но честный.

— Значит, вылечим его, раз так, — улыбнулся я.

Не успела Венера дописать карту, как в дверь снова постучали. После Пашивека был мужчина с «головой, которая болит, будто обруч надели». Гипертонический криз на фоне того, что бросил пить таблетки неделю назад — «закончились, а в аптеку некогда было». Я его отчитал, измерил давление — сто восемьдесят на сто десять, — дал «Каптоприл» под язык и велел сидеть в коридоре, пока не снизится.

За ним пришла женщина лет шестидесяти с бессонницей и