Многоликий странник - Кирилл Шатилов

твоим Норланом. Может, Норлан и имя его упоминал? Ах, нет? Ну, так знай на всякий случай, что зовут этого чужеземца Вил. Хотя вообще-то дело совсем не в нем, не в твоем замечательном Норлане и даже не в доспехах Дули. Как я теперь понимаю, главного пока здесь не знает никто. Наша застава сгорела. Кроме меня и еще нескольких виггеров, которым удалось бежать со мной через подземный ход, в живых, думаю, не осталось никого. А самое жуткое во всей этой истории то, что застава сгорела не сама по себе, а была сожжена шеважа. Мама, они научились управлять огнем.

Гверна прикрыла ладонью рот и тяжело опустилась на табурет. Потом ухватила Хейзита за руку и долго гладила, словно лишний раз убеждаясь в том, что он стоит перед ней, живой и невредимый.

– И что теперь? – только и смогла выдавить она.

– Если честно, ума не приложу. Прошлой ночью мы заночевали на заставе у Тулли. Он-то и дал нам сегодня утром лошадей, чтобы мы быстрее передали эти дурные вести Ракли. Но мы думаем, что Ракли уже и без того знает. Похоже, даже отряд в Пограничье снарядил. Правда, боюсь, их там тоже всех перебьют.

– Так ты должен спешить в замок?

– Не совсем. По пути я и мои спутники разбрелись кто куда. Мы с одним из них доехали почти до самых Стреляных Стен, а оттуда я прямиком к вам. Я же не знал, что вы ничего не слышали. Думал, волнуетесь, думал, не до Норлана вам…

– Дурачок ты мой! – сквозь слезы засмеялась Гверна, притягивая сына к себе и целуя в лоб. – Говоришь глупости – зато поступаешь по сердцу. За что и люблю.

– Да погоди ты, – смутился Хейзит, успевший отвыкнуть от подобных ласк. – Я-то к вам, да этот виггер поскакал все же к Ракли. Не спокойно у меня на душе за него. Мы дорогой чего только ни надумали. Мужики все бывалые, не в таких передрягах оказывались, ну и годили-рядили отчего да почему все так произошло. Короче, может и не шеважа тут вовсе замешаны.

– Что ты такое несешь?

– Сам не знаю. А узнаю ближе к вечеру. Мы с тем, что к Ракли поскакал, договорились, чтобы он, если все в порядке, сюда, к нам в таверну приходил, тогда и порешим, как дальше быть.

– И пусть приходит. Отчего ж нет, если твой друг. Мы его за так угостим да напоем. – Гверна поднялась с табурета и покосилась в сторону двери, из-за которой донеслись раскаты хохота. – Только не нравится мне все это, ой как не нравится!

– У меня к тебе одна просьба, мам: никому раньше времени не проговорись о том, что я рассказал.

Гверна укоризненно покачала головой.

– За кого ты меня принимаешь? Хотя, на твоем бы месте я обратилась бы за советом к Ротраму. Он вот-вот должен прийти. Ему-то ты доверяешь?

Хейзит кивнул, правда, как-то неопределенно. Больше всего ему сейчас хотелось есть и спать, причем желательно и то и другое сразу.

Они вернулись в залу и обнаружили, что гостей прибавилось. Вокруг стоял шум и гам, от дверей доносились обрывки пьяных песен, компания рыбаков, получив свое пиво, громко чокалась кружками и недобрым словом поминала портящуюся погоду, Велла стремглав носилась между столиками, норовя то и дело оказываться неподалеку от пребывавшего по-прежнему в одиночестве и глуповато улыбающегося Норлана, а толстуха Мара от души хохотала, глядя на все это из за барной стойки.

Хейзит с молчаливого одобрения матери занял край соседнего с баром столика и вскоре получил заполненную до краев тарелку любимой мясной каши с разваренными овощами и жареным луком. Буханка хлеба показалась ему слишком маленькой, зато холодное пиво – именно таким, каким он его помнил: пенным и душистым. И еще оно имело вкус вишни. Такого пива не варили нигде ни в Малом, ни в Большом Вайла’туне. Секрет его знала только Гверна. Она умела подмешивать в дрожжевой отвар ровно столько ягодного сока, чтобы, с одной стороны, не превратить пиво в сладкий компот, а с другой, придать ему неповторимый привкус и аромат, не лишив при этом необходимой горечи. Она могла проделывать это с совершенно любыми ягодами, однако наибольшим спросом в таверне пользовалось пиво вишневое, сливовое и рябиновое. Последнее почему-то особенно любили виггеры и рыбаки.

Обслуживала брата Велла. Несколько раз она успела даже подсесть к нему и порасспросить о жизни в Пограничье, а заодно поведать о местных новостях. Очевидно, ей не терпелось узнать, о чем Хейзит шептался на кухне с матерью, но он осторожно помалкивал, а она не настаивала.

– Вижу у тебя новый ухажер появился? – заметил он, когда она устало присела на лавку в очередной раз.

– Можно подумать, что у меня когда-то были старые! – надула губки девушка. – Тебе что, завидно?

– Еще бы! Всегда мечтал водить дружбу с мергом! Норлан, если не ошибаюсь?

– Откуда ты знаешь?

– Мать сказала. Она считает, ты должна нас познакомить, потому что я дурак, а он очень умный.

– Тонко подмечено! Познакомить?

– Только этого мне не хватало! И без него дел по горло. А ты давай поосторожней с этими виггерами. Я на них достаточно насмотрела. Правда, не на тех, что в замке сидят да по тавернам шатаются, а на настоящих, и тем не менее не считаю, что они тебе пара.

– А по-твоему, я всю жизнь должна в девках ходить?

Хейзит посмотрел на сестру. Нет, такая милашка в девках не задержится. Как же быстро они растут, эти девчонки! Вслух же он сказал:

– Давай договоримся, что со своим мергом ты меня все-таки познакомишь. Но только тогда, когда он сделает тебе предложение. Не раньше, но и не позже. Ты ведь помнишь, что у нас тут я за отца. Без моего одобрения…

– Без твоего одобрения, – прервала его Велла, – я буду поступать так, как считаю нужным и правильным. А Норлан, между прочим, мне уже предложения делал, так-то!

– Предложения или предложение? Это разные вещи.

– Сначала было одно, потом другое, потом третье. Потому что каждый раз я отказывалась. – В глазах девушки мелькнули лукавые огоньки. – Говорила, вот вернется братец-умник, тогда и решим. А ты как будто меня услышал и раньше времени пожаловал.

– Ну, извини, если попортил твои планы, сестрица, – повеселел Хейзит. – Кстати, может у этого твоего Норлана тоже сестра есть? Тогда я бы с ним точно побратался.

Велла рассмеялась и поспешила дальше.

А на ее место вскоре грузно опустился седобородый мужчина с такой же седой копной вьющихся волос.