Многоликий странник - Кирилл Шатилов

То, что сказал Фокдан еще в степи, глубоко врезалось ему в память и заставило лишний раз призадуматься. Похоже, расплачиваться за весь этот хаос застройки, причем расплачиваться в прямом смысле, должны были не строители и обитатели с замком, как сейчас, а сам замок – с ними. Все равно внутри его неприступных стен едва смогла бы найти укрытие – то бишь «воображаемую безопасность» – даже треть нынешнего населения так называемого Большого Вайла’туна. Другое дело, что сегодня никто из этих людей не принимал подобную необходимость в расчет и наслаждался, кто как мог, чуть ли не сказочной удаленностью лесной войны. Но если же в один совершенно не прекрасный для вабонов день обнаглевшие от своих огненных побед над разрозненными деревянными заставами шеважа выплеснутся из чащ Пограничья в степь и устремятся на замок, им придется преодолеть на пути слишком много преград. Уж если кто и находился в безопасности, причем самой что ни на есть реальной, так это обитатели замка, или Малого Вайла’туна, то есть жители тех домиков, что исторически оказались в черте Стреляных Стен – деревянного частокола, обязанного своим причудливым названием тому способу, благодаря которому он был несколько зим назад возведен: Ракли распорядился расставить вдоль настоящих, каменных стен замка лучших лучников гарнизона, и те из своих знаменитых ростовых13 луков должны были стрелять на дальность. В тех местах, куда падали стрелы, были вкопаны заостренные бревна, между которыми дюжина плотников за считанные дни возвела из прочных березовых жердей сплошной забор – Стреляные Стены.

К счастью, таверна их семейства оказалась «У Старого Замка» не только по названию: Хейзит отчетливо помнил, как выпущенная в том направлении стрела, находясь, правда, уже на излете, смачно впилась в висящую над самым входом деревянную табличку. Гверна потом даже попросила, чтобы ее оставили торчать там в память о том знаменательном дне. Плотники шутили, что придется пускать забор прямо по крыше таверны, но они слишком хорошо знали хлебосольную мать Хейзита, чтобы привести свою угрозу в исполнение, да и по неписаным правилам Стреляная Стена не должна была становиться причиной сноса той или иной постройки. Зато, пройдя сразу за окнами таверны, она немилосердно отрезала Хейзита от значительной части того мира, к которому он привык за проведенные здесь годы детства и отрочества. Поскольку ближайшие ворота решено было прорубить довольно далеко от таверны, в том самом месте, куда теперь вела его утопающая в лужах проселочная дорога.

Вообще же ворот в Стреляных Стенах было сделано трое: одни смотрели вниз по течению реки, и ими чаще остальных пользовались доставляющие свой улов рыбаки, другие, через которые по утрам выводили пастись стада коров и овец местные пастухи, – вверх, и, наконец, третьи – в сторону Пограничья, откуда целый день, а порой и ночью шел основной поток посетителей замка, точнее, посетителей тех благ, которые с замком соседствовали: оружейные мастерские, рыночная площадь, лавки кондитеров и – опять-таки – славящиеся собственным пивом таверны.

Интересно получается, думал Хейзит, подъезжая к воротам и с трудом сдерживая нетерпение. Замок дал имя всей округе и в то же время определенно противопоставил себя ей. Раньше, живя здесь постоянно, он этого не замечал, но стоило взглянуть на вещи со стороны да еще глазами более взрослых, более опытных и не в пример ему, восторженному юнцу, циничных воинов, как знакомый мир из пестрого, ничего не значащего многоцветия стал превращаться в извечное противоборство белого и черного, причем, в отличие от однозначности границы между ними там, на заставе, здесь это разграничение оказывалось отнюдь не таким очевидным, как вырастающий впереди с каждым шагом утомившегося коня частокол.

Поскольку при всей своей прочности и внешней неприступности Стреляные Стены выполняли довольно условную роль, на них не только не было эльгяр, как, собственно, и рант, по которым те могли бы ходить, но даже караул приближался к воротам лишь затем, чтобы изредка закрывать их на ночь. Поэтому Хейзит нисколько не удивился, когда никто не окликнул его, и он преспокойно проехал, разве что машинально пригнув голову, внутрь.

Пригибаться, и в самом деле, не стоило: высота ворот была рассчитана на то, чтобы через них мог без труда проехать всадник да еще гордо держащий в руке древко того или иного живописного флага, к которым виггеры издавна питали неподдельную и необъяснимую слабость. Однако Хейзит все же пригнулся, как делает человек, вынужденный ошибочно соизмерять свой рост с новой для себя обстановкой, и это заставило его вспомнить о том, что он по-прежнему сидит верхом. Нет, обычаи Малого Вайла’туна вовсе не требовали от всадников, чтобы те спешивались, пересекая границу. Напротив, находиться в седле всегда считалось среди вабонов занятием почетным и достойным, поскольку говорило либо о заслугах, либо о достатке хозяина, либо о его принадлежности к мергам, как сокращенно, но оттого ничуть не менее уважительно величали тех, кто состоял на службе в легендарной кавалерийской гвардии замка. Именно вопрос достоинства и смутил сейчас Хейзита. Конь ведь принадлежал не ему, а был одолжен исключительно ради дела, причем неотложного: прискакать в замок и доложить Ракли о случившемся. И если первая часть была почти выполнена, то со второй Хейзит в последний момент решил не спешить. При этом он открыто продолжал пользоваться доверенным ему конем. Хейзит, откровенно говоря, понятия не имел, что надлежит делать в подобных случаях. Вместе с тем, он был свидетелем того, как Исли, без зазрения совести, преспокойно ускакал на своей коняге домой, в деревню, и, похоже, совершенно не собирался ее кому-то возвращать. Вероятно, он посчитал вполне справедливым, чтобы за все его военные заслуги замок расплатился с ним хотя бы этим, пригодным для многих полезных вещей животным. Фокдан отправился по назначению. А что теперь делать ему? Спешить в замок, сдавать коня на конюшню, возвращаться к матери, а назавтра снова брести в замок с докладом? Выглядит довольно глупо. Кстати! Ведь Фокдан должен до вечера объявиться в таверне. Вот у кого можно будет спросить совета. Он-то наверняка в курсе установленных порядков. А до тех пор не стоит порот горячку. Итак, домой! Верхом! Но-о, залетная!

Конь весело заржал и припустил по лабиринту тесных проулков между чуть не соприкасающимися крышами домиков.

Если по хорошему, продолжал думать о своем Хейзит, продолжая выискивать с высоты седла кратчайший путь, то в свете последних событий имеет смысл взяться и за перепланировку всей застройки Малого Вайла’туна. Дело нешуточное и вызовет бурю протеста местных жителей, но зато в случае нападения шеважа о