Абиссинец 1889. Том 3 - Сергей Насоновский

Оставшиеся до отъезда дни пролетели незаметно. За правлением артель Архипа уже укладывала первые венцы будущего постоялого двора. Я разрывался между делами в правлении и своим наделом, где тоже требовалась помощь.

Крестный проводил с учебным разрядом полевые занятия. Илька ходил с разъездами. Изыскатели из партии Урсати по-прежнему маялись в станице, не получая разрешения уйти в тайгу.

Накануне выезда я зашел к Юдинцеву. Он снял с левой руки лубки. Кость срослась, но кисть еще плохо слушалась. Теперь предстояло каждый день разминать ее и понемногу увеличивать нагрузку.

— Езжай на свой смотр, раз уж по-другому никак, — сказал Роман Васильевич. — Из револьвера с правой руки стрелять можешь. Но про винтовку, рубку и рукопашные состязания пока забудь. Рано еще.

На рассвете шестого августа наша команда собралась у правления. Все девять человек были верхом: Гордеев, Белозеров, Чернов, Илька и наша пятерка. Документы, полученные от Овсянникова, я упаковал в трофейный ранец. Туда же положил прицел. В Козловской хотел заглянуть в скобяную лавку. Шансов немного, но вдруг удастся подобрать другое крепление или сыщется что-нибудь путное.

Шли походным порядком, как приказал Овсянников. Илька держался впереди, проверяя обочины и подозрительные места. Белозеров с Черновым по очереди замыкали колонну. До Козловской добрались спокойно.

К станице вышли за два часа до полудня. Колокола Николаевской церкви звонили к службе, в торговых рядах красовались аккуратно сложенные пирамидки яблок.

На выгоне возле окружного правления уже собирались конные учебные команды из других станиц. Для нас Яблочный Спас начинался не с гулянья, а с построения.

Но сперва была торжественная и многолюдная служба в Николаевской церкви. Станичники держали плетеные корзины и деревянные блюда, доверху наполненные яблоками, сливами и мелким местным виноградом. Священник окроплял дары природы святой водой.

После службы площадь незаметно превратилась в небольшой шумный торг. Местная детвора хрустела первыми в этом году освященными яблоками.

А нас ждали испытания. Едва служба завершилась, раздался свисток, и съехавшиеся из нескольких станиц команды малолеток потянулись на широкий выгон.

Окружной смотр приготовительных разрядов принимали атаман Петр Петрович Эпов и присланный из Хабаровки офицер Виталий Николаевич Желланов. Наставники и урядники выстраивали своих подопечных. Семен Афанасьевич Гордеев выехал вперед, приложил руку к козырьку фуражки и доложил о прибытии лончаковской команды.

Одно за другим начались испытания. По словам Гордеева, с прошлого раза требования заметно выросли.

На полевом задании Прохор Мельников уверенно вел нашу группу в учебный поиск. Внезапно хабаровский офицер, исполнявший роль посредника, поднял руку и указал на него:

— Убит!

Меренский не замешкался и сразу принял командование.

— Слушай меня, братцы! Залечь! Опушку держать под прицелом!

Мы закончили охват цели без суматохи. Желланов одобрительно кивнул и сделал пометку в журнале. Сразу вспомнились недавние занятия в Лончаково, где Овсянников крепко вбивал нам в головы о том, что старшего при нужде должны уметь заменить.

В определении расстояния на глаз Митька Медведовский удивил всех. После того как Овсянников велел ему тренироваться, Митька не упускал ни одной свободной минуты. Теперь он лишь окинул взглядом одинокую сосну у оврага и уверенно сказал:

— Триста сорок пять шагов.

Проверяющий урядник отмерил дистанцию. Вышло триста сорок восемь. Митька расплылся в улыбке и с гордостью посмотрел на меня. Жаль, крестного и атамана рядом не было. Они бы его успех оценили.

При отработке отхода под огнем отличился Илюха Бортеньев. Ему досталось вывести тройку, в которой один считался раненым. Илюха прикрывал отход и короткими перебежками менял позицию, а Меренский вытащил Медведовского, не отклячивая зад выше положенного.

После обязательной программы начались состязания в джигитовке. Козловские парни выступали азартно, да и наши не отставали. Станичники поддразнивали друг друга без злобы. Из-за недолеченной руки я в конных и рукопашных забавах не участвовал, смотрел со стороны. С едва сросшимся переломом рубить лозу на полном скаку было рановато.

Зато в стрельбе из револьверов поучаствовать довелось. Я вышел на рубеж со своим «Смит-Вессоном», левую руку прижал к груди и оглядел деревянные щиты с мишенями на разных расстояниях. Лучший стрелок из козловских отработал быстро. Я за скоростью не гнался: целился и плавно выбирал спуск.

Пули ложились кучно. Хабаровский офицер, стоявший за спиной с журналом, отметил спокойную манеру моей стрельбы. Весь барабан я уложил в цели без единого промаха, хотя по очкам, как мне показалось, немного уступил козловскому стрелку.

Ближе к вечеру команды выстроили и объявили предварительный состав сводного учебного отряда от Козловского округа. Этим ребятам предстояло осенью отправиться на большой войсковой смотр в Хабаровск.

От Лончаково отобрали всех пятерых.

Гордееву вручили письменную ведомость и распорядились продолжать усиленную подготовку в станице. Ребята отреагировали по-разному. Прохор старался держаться невозмутимо, Меренский радовался открыто. Бортеньев лишь пожал плечами, будто другого и не ждал. Медведовский тут же начал приставать к уряднику с вопросами.

После оглашения результатов Гордеева вызвали в окружное правление.

— Громов, за мной, — бросил он. — Остальным ждать у коновязи, не расходиться.

Я вошел в канцелярию вслед за ним. На широком столе лежало несколько папок, две были открыты. Из одной вывалились бумаги. Взгляд мазнул по строкам, и я понял, что дело касается беглых с прииска.

Хотелось узнать, чем закончились поиски. Насколько я помнил, поймали не всех. Но в кабинете, кроме нас с Гордеевым, находились окружной чиновник Михаил Федорович и писарь, скрипевший пером в углу, поэтому заглянуть в бумаги не получалось.

Сначала покончили с текущими делами. Гордеев получил ведомость отобранных парней. Я забрал пакет на имя Глеба Маркеловича, расписался в книге и принял станичный журнал, куда уже вписали результаты смотра. Нам велели возвращаться в Лончаково.

Михаил Федорович откинулся на спинку стула и посмотрел на Гордеева.

— Семен Афанасьевич, Белозеров ведь с вами приехал?

— С нами, Михаил Федорович. А что?

— Да так. Это же он недавно доставил нам тела солдат и варнаков, которых вы с гольдами постреляли. Только вчера закончили сверять их по полковым спискам и ведомостям с прииска. Всех установили, стало понятно, кто еще по тайге шастает. До сих пор ведь четырех не изловили.

Михаил Федорович взял со стола ту самую папку, за которую зацепился мой взгляд.

— Передайте вашему атаману пока на словах. Скоро, думаю, и официальное извещение по станицам округа разошлем. На свободе остались трое китайцев. Все приговорены к каторге за преступления на нашей территории: разбой и связь с хунхузскими бандами. А четвертый проходил по другому делу. Человек крайне опасный, образованный, хитрый и