Код волхва. Книга 3 - Алексей Даньшин

Я спокойно доел утреннюю яичницу с салом, посыпанную сверху зелёным лучком. Запил её горячим отваром из какого-то Матрёниного травяного сбора. Встал из-за стола и только после этого велел Нике привести ко мне злодея для душевной беседы.

— Демон! Убей меня! — сходу взмолился бедолага. — Я всё равно умру скоро. Только душу мою пожалей, смилуйся!

— Во дурак! — опять вздохнул я. — Алёша, где покаяние? Ты чего его привёл? — обратился я к синту. Но, естественно, чисто для антуража.

— Каюсь! — заорал богомилец как оглашенный и бухнулся на колени. — Всё скажу! Только душу не забирай!

Он со страхом покосился на Алёшу, который стоял невозмутимо чуть позади него и даже не сделал попытки поднять его обратно на ноги. Я такой команды не давал.

— Ника, ты его чем так напугала-то? Он же вон мне сейчас весь пол заляпает своими штанами обоссанными.

— Ну, подумаешь, пару раз цвет глаз Алёши поменяла. Чисто по приколу.

— Это на светящиеся в темноте которые? Вот ты садистка!

— Ой, и пошутить нельзя? Он никому не расскажет.

Я вздохнул. Увидеть ночью Алёшу со светящимися красными глазами — даже я бы испугался сильно. А тут — расшатанная психика религиозного фанатика. Жуть просто!

— Кто приказал упыря ко мне послать? — спросил я, как можно жёстче глядя ему в глаза. Я не знаю, как они там промеж себя ходячие трупы называют, но некромант меня понял и не переспрашивал.

— Старец Афтандил. Он и ритуал показал, и амулет дал нужный.

— Где он сейчас?

— Упырь? — богомилец подвис на секунду. — Так это… тут где-то.

— Старец твой где?

— Аааа… так это… не ведаю я.

— Алёша! — позвал я синта.

— Аааа… — уже с совершенно другой интонацией заверещал убийца. — Скит есть на болоте в пяти днях пути на восход.

— А конкретнее? Мне его по всем окрестным болотам бегать искать?

— Зачем бегать?

— Чтобы фотокарточку отдать, блин! — тихо проговорил я. А потом уже громче: — познакомиться хочу. Вдруг он меня на путь истинный наставит!

— Старец Афтандил наставит! Он и тебя, и этого твоего вия, — он кивнул в сторону Алёши, — вмиг представит на суд Божий!

— В смысле — убьёт?

Убийца закивал и улыбнулся.

— Ника, ну я же просил, чтобы не сбрендил он раньше времени! Блин.

— Не-не, Илюх. Это у него нормальное состояние. Он по жизни такой идиот. А может, это так влияет код слияния матрицы сознания с нежитью, — задумчиво проговорила она. — Чем больше оператор рулит упырём, тем быстрее его собственный мозг деградирует? Надо будет потом за тобой понаблюдать, если вдруг попрактиковаться с новыми модулями захочешь.

— Ну его нафиг, эти твои новые модули! — меня аж передёрнуло всего. — Чего мне с ним делать-то теперь? И правда бегать по болотам и искать скит этих богомильцев? Дел у меня мало, что ли?

— Ну, подожди, пока ещё кто-нибудь от них не появится и не попробует опять тебя убить. Может, тот больше знать будет.

— Ну… в принципе мысль вполне здравая. Плюнуть и забыть… Тоже вариант.

Я посмотрел на улыбающегося некроманта и махнул рукой.

— Прощай, Ермолай!

— Я Ропша, — ответил он. — Это отец у меня Ермолаем был. Убил я его.

Ну вот нахрена мне ещё подробности его семейной трагедии? Чтобы я ещё больше убедился, что оставлять в живых его нельзя? Так я и так уже не сомневаюсь в этом.

— Ника.

— Принято.

И Алёша вновь взвалил на плечо уже мёртвого убийцу и вынес за дверь. По-христиански этих богомильцев хоронить как-то неправильно, а сжигать — это ж вонь на всю улицу будет. Камень к ногам — и в Днепр. Быстро и без изысков.

…

Утренняя воскресная служба в Десятинной церкви прошла без особых приключений. Только уже в конце митрополит вдруг вспомнил, что ни разу меня не исповедовал. И пристал с этим: якобы перед походом на войну прям необходимо душу очистить, чтобы, значит, Господь в битве помог, если что. Людей убивать помог? Христиан? Но, стоя в церкви, настаивать на своей точке зрения на степень участия Господа в моих предстоящих баталиях я не стал. Ну, надо так надо.

Отойдя в сторонку, уже после того, как все прихожане покинули церковь и подались по своим воскресным делам, митрополит возложил на меня какую-то тряпку, красиво расшитую золотыми нитями, прочитал короткую молитву и приготовился слушать мои откровения.

Ну, значит, так как-то исповедь звучать должна:

— Убил я тут намедни одного упыря, некроманта и его помощника. Хотя нет, вру. Помощнику я только приказал голову отрезать уже мёртвому, а убил его тот самый подлый некромант. Который оказался из секты каких-то богомильцев. Еретик, короче. Так что вроде как и нету на мне греха никакого? Аминь!

Я пытался мысленно репетировать, но едва открыл рот, как митрополит меня перебил:

— Ведаю я, что на зимнике по дороге в Киев ты четверых людей смерти предал. И кто-то тут слухи распускал, что, дескать, то были старцы праведные и что икону ты чудотворную у них отобрал.

— Епископа Антиохия точно кто-то ввёл в заблуждение, — тихо ответил я. — Икона эта отцу моему Святославу Володимировичу принадлежала.

— Только её никто никогда до тебя во Вручии не видел, — блеснул своими знаниями митрополит. — Епископ Анастас людей во Вручий специально посылал, чтобы разузнать там побольше об иконе чудотворной. А там все ни сном ни духом про то.

— Так ведь хранилась она в семейной часовне, которую батюшка аккурат перед смертью построил.

— И где же та часовня стоит? В крепости никто про то тоже не ведает.

И что сказать?

— Ника, помогай давай! Видишь ведь, не вывожу я один такой допрос!

— Скажи, что это не его собачье дело!

— НИКА! Не время для шуток!

— Ну так и скажи правду. Что в этом такого страшного-то? Там всего шесть икон осталось. И та, с Еленой твоей во всей красе, с синим нимбом.

— Место то тайное. Только для членов семьи доступное, — попытался перефразировать я Никину откровенно хреновую подсказку. Рассказывать про подземную часовню митрополиту точно не стоило. Прицепится ведь, потом не отстанет.

— Тайное? — уточнил митрополит, пытаясь рассмотреть выражение моего лица под тряпкой на голове. — А ещё что там было?

Ну вот! Я же говорил! Точнее, думал.

— Больше ничего, отче. Я потому и взял её с собой в Киев, что это единственное послание мне от покойного отца досталось.

— Похвально, сын мой, что ты так об отцовском наследии озаботился. И ещё более похвально, что не стал его таить, а явил