Барин в большом городе. Московские хлопоты. - Дмитрий Валерьевич Иванов

не хуже дворецкого, а в воздухе пахло свежим деревом, табаком, крепким чаем и деньгами. Деньги, как я уже успел заметить, в этом веке пахли особенно отчётливо. Натуральный такой запах: кожи, сургуча, бумаги и уверенности в завтрашнем дне.

— Ага! Вот и изобретатели пожаловали! — громогласно встретил нас Валерий Алексеевич.

Он вышел сам, без всякого жеманства, и пожал мне руку так крепко, что я едва не вспомнил всех святых разом. Евстигнею тоже пожал — и не как человеку второстепенному и бедному, а как полноправному участнику дела. Стёпа это заметил и сразу приободрился.

— Прошу, господа. У меня всё готово: чай, закуски, бумаги. Как положено по русскому обычаю, сперва согреемся, потом станем грабить друг друга по-христиански, — хохотнул Черепанов.

— Мне уже нравится начало, — признался я Стёпе по пути в кабинет.

— Не радуйся прежде времени, — тихо буркнул он. — У таких людей начало всегда приятное.

Нас провели в просторный светлый кабинет с тяжёлым столом, двумя книжными шкафами, картой Самарской губернии на стене и несколькими лампами на полке. Лампы-то меня сразу и заинтересовали: масляные, добротные, с искусной металлической работой. Не роскошь, но товар вполне приличный.

— Мои, — перехватил мой взгляд Черепанов. — Вернее, заводик мой делает. Пока не бог весть что получается, однако ж раскупают. Купцы берут, приказные, богатые мещане. Дворяне тоже покупают, коли не желают за французскую красоту втридорога платить. Чем богаты, тем и рады, как у нас говорят.

— А чем заправляют? — полюбопытствовал я.

— Маслом. Конопляным, льняным. Китовый жир тоже идёт, если кто роскоши желает. Воняет, конечно, чадит, но светит. Народец привык.

— Вот от этой привычки и станем отучать, — сказал я. — Вернее, приучать к новой. К хорошей.

Черепанов уселся за стол, налил нам чаю и придвинул блюдо с какими-то крендельками, обсыпанными сахаром и корицей.

— Ну-с, рассказывайте ещё раз, я признаться в деталях хочу разобраться. Что за масло, отчего горит чище и с чего покупателю быть уверенным, что оно дом к чёртовой матери не спалит?

Стёпа собрался, хоть и вижу робеет, но вступил в беседу:

— Дом может сгореть и от обычной свечи. Вопрос в фитиле, тяге, расстоянии до пламени и качестве очищения.

Черепанов посмотрел на него одобрительно и даже весело.

— Это мне нравится. Не «чудо» какое-нибудь, а «качество очищения».

Евстигней от похвалы смутился, но быстро оправился и стал сыпать подробности от души:

— Сырьё надобно брать не всякое. Белая нефть не обязательна. Главное — очистить его от тяжёлой вони и смолистости. Гореть оно должно ровно, без копоти и сажи.

— И лампа нужна другая, — напомнил я.

— Да, Алексей прав, — согласился Степа. — Резервуар ниже, фитиль плоский, ровно подрезанный, и стекло, чтобы тяга была. Без стекла толку меньше.

— Стекло, стало быть, обязательно? — нахмурившись, уточнил Черепанов.

— Для хорошей лампы — да, — подтвердил я. — Можно и без стекла, конечно, но такая лампа разве что для кабака сгодится. А нам нужна такая, чтобы и в гостиной в богатом доме поставить не стыдно было и чистый свет давала.

— Чистый свет… — повторил Черепанов, — Неплохо звучит. Может и название такое оставить за изобретением?

— Звучит действительно хорошо, но продавать будем под другим названием, — сказал я. — Нужно одно слово, короткое и непохожее на прочие масла.

— Ты уже назвал — керосин, — напомнил хозяин. — Слово чудное, незнакомое. Откуда взял?

— От греческого «керос» — воск, — ответил я. — А окончание прилепил, чтобы по-научному звучало. Восковое масло, значит. Керосин.

Про себя, конечно, поворчал: вот пристал! Будто я помню, почему керосин назвали именно керосином⁈ Хорошо ещё, Стёпа давеча обмолвился о греческом происхождении слова — за это и зацепился.

— Керосин… — снова повторил Черепанов. — Есть в слове что-то заморское. Но купец запомнит, а дворня у своей барыни завсегда переспросит.

— «Керосин» напишем на ярлыке — и уже будто товар особенный, — поддержал меня Евстигней.

— Вот именно. Белая нефть — сырьё или полутовар. Осветительное масло — название слишком общее. А керосин — уже бренд, — сказал я, не удержавшись от словечка из будущего.

— Бренд? — не понял Черепанов. — А-а… Клеймо, что ли? Или торговое имя?

Стёпа тут же оживился.

— Вот! Торговое имя. Надобно в условии прописать: под названием «керосин» отпускается лишь очищенное масло, принятое нами по пробе. И лампы к нему — особого устройства.

Обсудив ещё несколько мелочей, Черепанов отставил чашку и перешёл к главному:

— Что ж, господа… Продать мне вашу привилегию я более просить не стану. Не желаете — и не надо. Да и впрямь, коли от государя пожалована, продавать её на сторону некрасиво. Предлагаю товарищество. Вы двое входите привилегией и знанием. Я — заводом, мастеровыми, капиталом, лавками, связями и снабжением. Первые пробы делаем на моём заводике. Получится товар — выпускаем малую партию. Сперва Москва, после Нижний, Казань, Самара, Саратов. На Волге всё продастся, что горит и светит.

— А прибыль? — спросил Стёпа.

— Вот сразу видно делового человека, — одобрил Черепанов. — Каковы ваши предложения?

Тут я решил взять инициативу в свои руки.

— Мы рассудили так. После покрытия всех расходов чистая прибыль делится на десять долей. Мне и вам по четыре, Евстигнею — две. Он будет смотреть за производством и качеством, да и половина прав по привилегии принадлежит ему. Что до меня… идея моя, вторая половина привилегии тоже, да и не получили бы мы её так скоро, кабы я стихами государю не угодил. Могу ещё денег внести, но немного — тысячи три ассигнациями.

— Деньги у меня есть, — задумчиво проговорил Черепанов. — Я всякий излишек в работу пускаю. Насчёт долей предложение почти справедливое: без тебя не было бы самой новинки. Я бы, пожалуй, и половины тебе не пожалел.

— Почему так щедро? — насторожился я.

— Потому что я не дурак, — спокойно ответил Валерий Алексеевич. — Без вас получу обычную лампу и обычное масло. С вами — новинку, имя, привилегию и историю. А история нынче продаёт не хуже самого товара. Молодой поэт, любимец публики, автор «Бородино», изобретатель нового света… Да московская знать в очередь выстроится.

— Не изобретатель, — поправил Стёпа. — Мы только способ очистки предложили да лампу приспособили.

— Покупателю всё равно,