Капитали$т. Часть 8. 1994 - Деметрио Росси

— Тут Медведь двести тысяч долларов принес, — сказал Серега. — Как распорядиться?

Я пожал плечами.

— Пусть пока лежат. Может Матвей сам скоро выйдет, тогда пусть сам думает. Ты его телке бабки перевел?

— Перевел, — поморщился Серега. — Ладно, пусть Матвей сам решает. Медведь еще обещал тысяч четыреста, с какого-то их коммерсанта забрать. Их тоже отложить?

— Откладывай. Как вообще обстановка?

Серега залпом махнул бокал и не поморщился. Плохой признак.

— Обстановка — хрен его знает, Леха… Походу, придется тему с металлом на «стоп» ставить. Вывезти не можем, у меня только меди и алюминия в отстойнике валяется тонн пятьсот, не считая чермета. Девать его некуда.

После ссоры с губернатором мы лишились возможности экспортировать металл. Сейчас старый губернатор ушел в отставку «по собственному желанию». Исполняющий обязанности — Борис Борисович, но напрягать его по этому делу пока рано, пусть полноценно займет должность… да и отношения с ним сейчас какие-то мутные…

— Вывозите со свалки все, что сможете, — сказал я. — Складируйте как-нибудь, со временем решим вопрос.

— Ладно, — вздохнул Серега, подливая еще вина. — Помнишь, Леха, как было круто здесь в первые разы зависать⁈ Давай, за нашу дружбу! За прежние времена, за новые времена!

Серега быстро опьянел, пошел заказывать музыку. Музыканты по его просьбе, дополненной долларовыми купюрами, исполнили ретро: «Мы верим твердо в героев спорта!»

— Кстати, а как наш благотворительный фонд поживает? — спросил я.

Серега наморщил лоб.

— Фонд? Какой фонд⁈

— Благотворительный же, — с досадой ответил я. — Чего, забыл, как продукты возили в ветеранский госпиталь, престарелым, в детский дом…

Серега задумался.

— Ну, точно! — воскликнул он. — пытался ко мне пару раз какой-то деятель прорваться по благотворительным делам. Как-то не удалось пересечься, занят был.

'Дерзкий путь наверх сложен,

Лидерам сегодня трудно…

Знаем: победить сможем,

Если совершим чудо!' — звучала оптимистичная песня.

— Времени нету, — пожаловался Серега. — Я же один! Вы все разъехались, я не разорвусь! Да и не люблю я эти все больницы и детские дома, туда съездишь разок и потом целый день как больной ходишь! Хотя, погоди… Ко мне приходил в пролом месяце какой-то архи… архиерей, что ли? На церковь бабки собирал. Я дал, штук пятнадцать, кажется!

— Молодец, — похвалил я.

— А то! — расцвел Серега. — Я же понимаю, духовность и все такое. Не из леса!

'Судьи будут к нам строги,

Но, в конце концов, поверьте,

Скажут нам, что мы — боги,

Скажут: «Молодцы-черти!»

Психиатрическая больница расположилась на самой окраине города — свежий воздух, тишина, птички весело щебечут. Несколько серых корпусов, бетонный забор, на многих окнах — решетки. Какой-то амбал в белом халате проводил меня до кабинета главного врача.

Главного по психам звали Яков Соломонович — был он высок, худ, чисто выбрит, говорил тихо и медленно. В кабинете у Якова Соломоновича — убогонько, но чисто.

— Здравствуйте, здравствуйте! — улыбнулся мне Яков Соломонович. — Вы располагайтесь безо всякого стеснения. Алексей Владимирович, если не ошибаюсь?

— Он самый, — кивнул я.

— Помнится, от вашей фирмы получали некоторое количество продуктов год назад… Было очень кстати, нам тогда совсем сложно пришлось… и пациентов кормить, уж простите, нечем, да и сотрудники большой сытостью не отличались, чего греха таить…

— Да ерунда, — потупился я. — Я распоряжусь, еще подкинут. Просто дел столько, что…

Яков Соломонович понимающе кивнул.

— Вы, я полагаю, по поводу нашего нового пациента, приехавшего прямо из СИЗО?

— Совершенно верно, — подтвердил я.

— И что же вас интересует? — Яков Соломонович вопросительно уставился на меня.

— Яков Соломонович, — сказал я, — я могу говорить начистоту?

Снова понимающий кивок был мне ответом.

— Моему другу нужно просто отлежаться в ваших стенах, — сказал я. — Затем нужно признать, что преступление он совершил под влиянием психической болезни. Мой друг поступит на лечение и быстро-быстро выздоровеет. Естественно, все хлопоты, сопряженные с этим, будут вознаграждены. Мне это видится именно так. Возможно, я не учел некоторые нюансы, поправьте меня, пожалуйста.

Яков Соломонович посмотрел на меня с некоторым недоумением.

— Вот вы говорите, что он быстро-быстро выздоровеет, — сказал он. — Отчего вы так считаете?

— Яков Соломонович, ну что вы, право? Зачем держать в этих стенах нормального человека? Пусть решит свои проблемы с коррумпированными органами и гуляет себе.

— Вы, простите, сказали «нормального»? — переспросил Яков Соломонович.

— Простите, не понял вопрос, — ответил я с удивлением.

— Так вы полагаете, что ваш друг нормален в плане психиатрии? — просиял Яков Соломонович. — Но это отнюдь не факт. Лично я склоняюсь к обратному. С позволения сказать, там диагноз в полный рост… Конечно, это решаю не только я и не столько я, да и материала еще собрано недостаточно для точного диагноза, но… Я вижу это так, что биполярно-аффективное расстройство, да еще и усложненное употреблением, простите, наркотических препаратов… Повторюсь, пока это не факт, но это именно та печка, от которой мы будем танцевать.

— То есть, он действительно болен⁈ — ошарашенно спросил я.

Яков Соломонович сочувственно посмотрел на меня и пожал плечами.

Глава 25

Я сосредоточенно думал. У Матвея на самом деле поехала крыша⁈ К тому же — употребление запрещенных веществ? Жизнь не устает подкидывать сюрпризы… Матвея было жаль, но… я почувствовал что-то похожее на облегчение. Возможно, так даже лучше. Слишком длинный шлейф тянется за его группировкой, которая на протяжении нескольких лет была на первых ролях в городе, а после смерти Миши Афганца стала безусловным лидером. Если спокойно разобраться, то такой исход — далеко не самый худший вариант. Намного хуже, если бы Матвей получил лет пятнадцать, а то и расстрел, до моратория на смертную казнь еще далеко. Или, в качестве альтернативы, получил бы пулю в башку на свободе. Так что, неплохо складываются обстоятельства, очень неплохо…

— Я вижу, что вы некоторым образом шокированы? — сочувственно спросил меня Яков Соломонович.

— Какие у него перспективы? — спросил я.

— Сие есть тайна великая! — развел руками он. — Никто не знает, Алексей Владимирович. Психика человека — предмет загадочный. Только я вам так скажу… навряд ли вашего друга оставят в нашей больнице. Если диагноз будет подтвержден, ваш друг отправится в учреждение закрытого