Корпоративный Морок: Норма пребывания в Конторе - Антоний де Крупе

Каразул вопросительно замер.

Фрагмент: [Абстиненция Благодати]

— А за что его так? — Валя мастерски выдерживала тайминг.

— За то, что он упустил вашего коммерческого. Мы на него всем адом молились. А теперь… он побежал к папочке и пока спасся. За это Сакинер лишился головы. Двадцать восемь секунд.

— То есть он спасся? А я могу?

Валя посмотрела на Каразула и поняла: ответов не будет. В белых провалах его глаз цифры таймера отсчитывали финал пять, четыре, три…

— Я согласна!

Прежде чем фраза затихла, Каразул гадюкой бросился на Валю. Мохнатые лапы сжали её виски, притиснув лицо к губам беса. Огромный язык черным жгутом пролез в её горло, заполняя пространство грудной клетки. Спустя мгновение чёрт вырвал язык обратно, став подчеркнуто собранным.

— Слушай внимательно. Сейчас на допросе признаешься во всем. Возьмешь на себя больше, чем сделала. Тебя признают изменницей и на закате наградят пулей. Солнце не сядет, как мы встретимся в твоей новой должности. Поняла?

Валя кивнула. Она сидела вкопанная, глядя в металлическую стену. Каразул шевельнул когтем. Валя округлила глаза, вцепилась в грудь, словно там образовался вакуум, и начала выть — от тихого хрипа к оглушительному ужасу. Она рухнула на пол железного ящика, забилась в конвульсиях, вырывая волосы.

— А-а-а! Что со мной?! Что это?! — проорала она в агонии.

— Чуть не забыл, — Каразул склонился над ней. — Так чувствует себя сущность, лишенная божественного света. Абстинентный синдром, умноженный на бесконечность. Теперь понимаешь, почему мы охотимся за Благодатью? Мы навеки лишены Его любви и хотим прикоснуться к ней хоть на миг. Всё. Чем быстрее умрешь, тем скорее выпьешь свои десять процентов.

Чёрт ухватился за собственные рога и резким, ломаным кувырком назад — через голову в обратном сальто — аннигилировался в воздухе.

Двери железного короба — «стакана» в спецтранспорте — распахнулись. Бьющуюся в судорогах Валю подхватили под руки и поволокли в подвальное помещение.

Больше никто никогда её не видел.

Эпилог. Фрагмент: Витальный позывной

8 мая. 7:49. Кристальный воздух жадно впитывал первый жар нагретого песка. Вкус соли на языке и в горле не уходил даже при сильной одышке — напротив, он словно накапливался с каждым вдохом. Следы босых ног уже слизывал прибой.

Вороной Конь лежал наполовину в морской воде Голубой бухты; изумрудный сироп обмывал торс, а Генри смотрел в белое небо. На бирюзовом фоне таяли бесформенные облака, давая солнцу заливать небесное полотно глубокой синевой.

Над бухтой пророкотал Ка-52. Генри поднял голову, вскинул экипажу «Викторию» и снова рухнул валяться конем в песок. Завтра — 9 мая. День Победы.

В памяти, как проявленный снимок, возник рассказ отца.

Прадед. Довоенный председатель и фронтовой радист. Бухенвальд, где нацист прострелил ему обе ладони, чтобы навсегда выключить из эфира. Эльба, май сорок пятого. Заминированная баржа, которую вскрыли подошедшие американцы. Предложение было простым: гражданство США и жизнь у родного брата, уже осевшего в Америке. Ответ был еще проще: «Дома жена и двое детей». Радист с простреленными руками встал и пошел на восток. Дошел пешком. Вернулся в свой дом.

Генри закрыл глаза, чувствуя кожей пульсацию моря.

— Ничего, деда, завтра подвиг твой и твоих братьев поминать будем.

Фрагмент: Снятие номинала.

Идея встретить 9 мая в Севастополе, вопреки отсутствию «работы» и «стабильности», была единственно верным решением. В голове привычно заныл старый нарратив: «Нужно развитие, деньги. Как жить собираешься? А если завтра что-то случится?».

Генри взял на себя ответственность за воспитание собственного мозга, привыкшего к безопасному Стойлу чужих смыслов. Он ответил внутреннему голосу спокойно: «Не переживай. Тебе не нужно ничего контролировать:

Господь — Пастырь мой; я ни в чем не буду нуждаться: Он покоит меня на злачных пажитях и водит меня к водам тихим, Подкрепляет душу мою, направляет меня на стези правды ради имени Своего. Если я пойду и долиною смертной тени, не убоюсь зла, потому что Ты со мной;

Твой жезл и Твой посох — они успокаивают меня. Ты приготовил предо мною трапезу в виду врагов моих; умастил елеем голову мою; чаша моя преисполнена. Так, благость и милость да сопровождают меня во все дни жизни моей, и я пребуду в доме Господнем многие дни».

Внутреннее тепло отозвалось солнечным поцелуем в щеку. В ответ зазвучал детский смех. На пляже Омега, среди матовых камней, изрезанных веками, мальчик завороженно смотрел на воду. В двадцати метрах от него в изумрудную толщу врезался нырок. Ребенок ждал, искал глазами, но зверь исчез. Когда терпение кончилось и вера в чудо почти иссякла, птица вырвалась из воды прямо перед мальчиком — с брызгами, с рыбой в клюве, устремляясь к деревьям на краю бухты.

Мальчик прыгал от восторга. Генри смеялся. Послание было ясным и не требовало расшифровки.

Он поднялся и побрел к брусьям. Девушка, лет двадцати-двадцати двух подтягивалась на турнике «чистыми», широким хватом. Генри не смог противостоять восхищающей силовой картине: остановился, стал глазеть. Как и все окружающие мужчины. Не став делать последние упражнения до отказа мышц, она вися заулыбалась, спрыгнула, села на велосипед и покатила вглубь города от побережья. В этот момент футляр на бицепсе отозвался рокотом. Почта выдала короткую строку:

«Приглашаю тебя посетить бесплатный вебинар нового проекта «Стрелок» — узнай, как обеспечить свою жизнь за счет трейдинга. Арон Колклюшевский».