Фантастика 2026-158 - Максим Арх

Стариков кивнул, обхватив чашку длинными пальцами.

— Да, прислали официальное приглашение. От имени их нового атташе по культуре, господина Болтона. Обычный протокольный раут.

— Этот раут и этот господин Болтон представляют для нас оперативный интерес, — ровным голосом произнес я. — Вам нужно не просто сходить.

Стариков замер. Оперативная задача выходила за рамки его привычной аналитической работы.

— Что я должен сделать?

— Привлечь его внимание. Естественно и ненавязчиво, — я достал из внутреннего кармана сложенный лист бумаги и положил на край стола. — Болтон ищет подходы к людям, обладающим инсайдом. На приеме не лезьте в центр толпы. Вы должны выглядеть как интеллектуал, обремененный сложной, непубличной работой. Когда он сам инициирует светскую беседу, вы выдадите ему дозированную информацию.

Я постучал пальцем по листу.

— Вы упомянете, что сейчас перегружены работой в закрытой аналитической группе, которая оценивает потенциал будущих экономических реформ.

Стариков кивнул, просчитывая сценарий разговора.

— Что именно я должен сказать о реформах?

— Ничего конкретного. Ваша позиция в разговоре — легкая обеспокоенность консервативного ученого темпами этой надвигающейся модернизации.

Научный сотрудник внимательно посмотрел на меня. Он был достаточно умен, чтобы понять: я даю ему тезисы дезинформации. Но задавать лишних вопросов Стариков не стал — многолетний опыт работы с Комитетом приучил его к дисциплине.

— Значит, реформы, — задумчиво повторил Стариков. — Болтон захочет подробностей. Цифры, отрасли.

— Свернете разговор, сославшись на неуместность темы для праздничного приема. Оставите его с ощущением, что вы знаете нечто важное, но не готовы обсуждать это на ходу.

Я откинулся на спинку дивана.

— Ваша задача, Сергей Сергеевич, — просто закинуть наживку. Заставить его мозг работать. Если вы всё сделаете правильно, Болтон сам найдет способ пригласить вас на приватный обед или закрытую встречу. Как только получите это приглашение — сразу докладываете мне. Инструктаж перед личной встречей будет отдельным.

Стариков несколько раз молча кивнул. Взял лист со стола, быстро пробежал глазами по опорным тезисам и терминам, запоминая их.

— Сценарий ясен, Виктор. Я постараюсь, но задача для меня необычная.

Мы согласовали порядок связи на случай непредвиденных обстоятельств, после чего научный сотрудник покинул квартиру.

Я прошел на кухню, вымыл обе чашки, протер стол и подлокотники кресел влажной ветошью, уничтожая следы пребывания. Я запер явочную квартиру и направился домой.

В нашей квартире Лена занималась привычным ритуалом. На кухонном столе, застеленном старым одеялом, стоял тяжелый утюг. Рядом — розетка с пожелтевшим пластиковым корпусом и эмалированная миска с водой. Лена работала методично: разложить рукав, накрыть влажной марлей, провести с нажимом. Струйка пара, резкий запах перегретой ткани. Воротничок, манжеты, спина. Ни одного лишнего движения.

Алексей сидел в деревянном манеже. Перед ним лежали пластиковые кольца пирамидки. Лена, отставив утюг на подставку, попыталась вложить ему в руку красное кольцо. Сын отвернулся, капризно потянув к ней левую руку. Правая оставалась прижатой к телу, кисть была сжата в плотный кулак.

— Весь вечер только левой работает, — Лена устало поправила волосы тыльной стороной ладони. — Правой как будто ленится. Тонус, наверное. Завтра скажу педиатру в нашей поликлинике, пусть посмотрит.

Я подошел к манежу и осторожно взял сына за правую руку. Большой палец был плотно спрятан внутрь ладони. В 1984 году районный врач назовет это «возрастными особенностями» и пропишет электрофорез.

Лена повесила рубашку на плечики. На столе появились чугунная сковорода и макароны. Мы ели молча, под мерный шум радиоточки. Из комнаты снова донесся раздраженный, требовательный плач — Алексей опять не смог скоординировать движения.

— Злится, что кубик не может удержать, — Лена вздохнула и поднялась, вытирая руки полотенцем. — Пойду укладывать.

Через полчаса квартира погрузилась в полумрак. Мы легли. Сын сопел в кроватке, но сон его был прерывистым. За следующие три часа он просыпался несколько раз — вскрикивал резко, на одной ноте, и затихал только на руках у Лены.

Теперь она спала, прижавшись щекой к подушке. В слабом свете уличного фонаря её лицо казалось уставшим. Я лежал, глядя в темный потолок, и слушал каждый шорох из манежа. Сознание фиксировало факты: асимметрия движений, спастическое положение кисти, нетипичный плач. Это не было обычным капризом.

Я закрыл глаза, вслушиваясь в неровное дыхание сына.

Следующие дни до двадцать пятого декабря прошли в режиме плотного оперативного ожидания. Рождественский прием в Спасо-Хаус был рубежной точкой. До этого момента форсировать события не имело смысла. Моя рутина сводилась к изучению сводок, подготовке текущих документов.

Утром двадцать шестого декабря, придя в кабинет, я получил долгожданную справку Второго главного управления КГБ СССР. Сухая оперативная выжимка по итогам вчерашнего рождественского приема посольства США в Спасо-Хаус.

Я зажег настольную лампу, отодвинул в сторону пустую чайную чашку и открыл первую страницу.

Меня интересовал раздел контактов американского атташе по культуре Ричарда Болтона.

'19:15. Объект вошел в главный зал. Беседа с советником посольства ФРГ.

19:30. Контакт с корреспондентом газеты «Известия».

19:42. Духовник инициативно подошел к стоящему у окна сотруднику АН СССР Старикову'.

Я мысленно поставил галочку. Первая фаза сработала. Агент «Маяк» выполнил мой инструктаж: он не стал бегать за американцем с бокалом, а заставил психолога самого проявить интерес к одинокому, хмурому интеллектуалу.

Я вчитался в абзац, описывающий их беседу. Разговор длился всего четыре минуты. Ровно столько, сколько нужно. Предстояло опросить самого сотрудника АН. Необходимо убедиться, что все прошло по плану.

Я перевернул страницу, просматривая оставшиеся контакты американца, чтобы понимать общий фон.

И вот тут взгляд зацепился за следующее:

«20:15. Объект Духовник вступил в беседу с гражданином СССР Фоминым В. А. (1951 г.р., кандидат философских наук). Инициатива контакта исходила от советского гражданина. Беседа носила активный характер, продолжалась 14 минут. Отмечена повышенная жестикуляция Фомина».

Я нахмурился. Открыв нижний ящик стола, достал ту самую копию списков приглашенных гуманитариев, которую мне выдали в Академии наук. Быстро пробежался по столбикам фамилий.

Фомина в списках не было.

В 1984 году пройти на закрытый дипломатический раут в Спасо-Хаус «с улицы» было физически невозможно. Внешний периметр глухо контролировался милицией, внутренний — морскими пехотинцами США. Ни один человек без пригласительного билета не пересек бы порог особняка.

Я вернулся к сводке ВГУ и внимательно изучил пояснительную информацию.

«Примечание: Фомин В. А. прибыл на мероприятие в качестве сопровождающего лица при академике Звереве Н. Н. (Институт философии АН СССР). В связи с преклонным возрастом (82