Фантастика 2026-92 - Роман Валерьевич Злотников

class="p1">От боли он согнулся, рычаги повисли без контроля… Как они не завалились в штопор — уму непостижимо. Но когда Рост подхватил лодку и восстановил управление, до этого штопора не хватало легчайшего порыва ветра, случающегося иногда даже в Полдневье, или просто поставленного не к «тому» борту «калаша», которые в последнее время брали с собой гребцы.

В общем, не хватило самой малости, но все же — не хватило. Возвращаясь к Бумажному холму, то и дело поглядывая на свой бок, Ростик поражался, как он все не отключится, представляя собой мешанину развороченной стали, мяса и обломков ребер, торчащих наружу… Конечно, еще он порадовался, что эти плазменные лучи обугливают ткань и ему не грозила опасность мгновенно истечь кровью. Разумеется, если рана останется не обработанной в течение получаса, кровь все равно начнет течь, и тогда ее будет не остановить. Она уже пульсировала тонкими струйками, когда он заводил машину на посадку, но для смерти было уже поздно. По крайней мере, для смерти от самого попадания… А потом он перестал что-либо понимать, лишь краем сознания уловив, как его машина рухнула на посадочную площадку, грохнув корпусом и зазвенев всеми блинами разом. И тогда даже боль, терзающая его, почти кончилась…

32

Пришел Ростик в себя, когда стояла глубокая темнота и тишина. Он даже испугался немного, от слабости полезли глупые мысли в башку, и вообразил он, что уже того… Но скоро все разъяснилось. Белесый свод был. безусловно, потолком, причем каким-то цивилизованным, «привезенным» еще с Земли, когда потолки было принято белить.

Ростик даже вздумал теоретизировать над тем, от какого невероятного числа мелочей они отвыкли тут, в Полдневье. Но дойти до какой-то законченной идеи не успел, потому что уснул. Проснулся уже под утро. Это было ясно по гулкому шуму, который, оказывается, он слышал уже не в первый раз и к которому успел привыкнуть, хотя еще не понимал, что это значит. Ему хотелось пить, но никого вокруг не было, а пить хотелось все больше… Он даже попробовал дотянуться до тумбочки, чтобы понять, что же там находится, может, кто забыл флягу с водой? Он бы попробовал любую, какая ни на есть, пусть даже набитую марганцовкой от дизентерии.

Внезапно дверь открылась и в палату вихрем — другого слова и не придумаешь — влетела… Кто бы мог подумать? Татьяна Федоровна, медсестричка из больницы, по всем статьям очень правильная и разумная тетка. Она сразу взяла ситуацию в свои руки.

— Ты бы, Гринев, лежал, как тебе врачи приказали… Понимаю, сейчас дам воды.

И она стала подавать ему воду в чайной ложке, чтобы он ее неторопливо слизывал, потому что вдохнуть в себя было очень больно, почему-то весь рот пекло прямо адским огнем… И тогда он все вспомнил.

— Значит, — он перевел дух после такого длинного слова, — я в больнице?

— В госпитале, — подтвердила Татьяна Федоровна. — Молодец, приходишь в себя. Хочешь, я тебе Васильевну кликну?

— Если она не занята, — попросил Ростик и смутился. Наверное, сейчас мамина степень занятости значения не имела. Это подтвердила и Федоровна:

— Больно вы все деликатные, Гриневы, — вздохнула она. — Сейчас приведу ее. А то она три ночи не спала, все ждала, чем операция обернется.

Ростик не понял эту фразу, по его разумению, врачи сами всегда отлично знали, как проходит операция, и лишь потом осознал, что это, скорее всего, относилось к Земле, а тут, в Полдневье, даже мастерская работа хирурга могла обернуться гангреной, или сепсисом, или еще какой-нибудь гадостью.

Потом пришла мама и принесла небольшой ночничок, сразу стало светлее. Мама была, как всегда, самой прекрасной женщиной на свете, даже с кругами под глазами на пол-лица, даже с дрожащими и опухшими от слез губами. А может, они были просто искусаны от отчаяния и боли за него, за Ростика?

— Ну что ты, мам, — отозвался он, едва увидел ее, — я же в порядке, видишь? Уже через недельку плясать буду.

— Если бы видел, какого тебя привезли, — начала было мама, но тут за ней появился какой-то большой сероватый силуэт. Это оказался хирург Чертанов, только без халата и потому не очень узнаваемый.

Он слишком уверенно положил руку маме на плечо, но врачи — они все вообще немного странные, особенно хирурги, может быть, им можно, решил Рост.

— Привезли вас, молодой человек, прямо сюда, в госпиталь, — пробасил Чертанов. — Хорошие у вас друзья, если бы не они, вам бы.

Он не закончил, лишь смущенно сжал мамино плечо.

— Кто? — спросил Ростик.

— Ким, — тут же отозвалась мама. — И эта, новая девушка. — Ее глаза чуть удивленно блеснули. — Кстати, как она тебе?

— Ева?.. Наверное, это была Ева. — Ростик посмотрел на воду. Мама поняла и еще немного его попоила. — Хороший боец, отличный пилот. Если будет держать в том же духе, станет, мам, как ты… Кстати, где Любаня?

Мама странновато посмотрела на Чертанова, потом улыбнулась Ростику подрагивающими губами.

— Она придет. Придет.

— Скорее бы, — отозвался Ростик и почувствовал, что устал. Но все-таки, вглядевшись в невидимое в полутьме лицо Чертанова, спросил:

— Доктор, как я?

— Не очень, — отозвался Чертанов — На три сантиметра ниже или чуть ближе к груди, была бы задета печень. А при нашей нынешней обеспеченности это… В общем, я бы ничего не смог сделать. Может, кто-то другой?

Но даже Ростик знал, что Чертанов лукавил, что лучше его пока в Боловске хирурга нет. И если не он, тогда никто.

— Спасибо, доктор, — куда тверже, чем ему хотелось, поблагодарил Рост. — Отличная работа. Теперь дело непременно пойдет на поправку.

Чертанов усмехнулся и вышел из палаты, оставив маму наконец в покое.

— Ну, что же ты не идешь за Любаней? — спросил ее Ростик и лишь тогда понял, как глупо это звучит. Может, Любаня дома, может, у нее вообще дежурство где-нибудь, она ведь тоже кого-то лечит, и ее работа кому-то может спасти жизнь… Он уснул и спал очень долго, но даже во сне знал, что выздоравливает.

Теперь мама очень часто заглядывала в его палату, иногда даже сидела по ночам. А вот Любаня забежала пару раз, и все. Это было странно, Рост даже пытался ее удерживать, когда смог наконец хотя бы левой рукой шевелить, но она… убегала. Это было куда заметнее, чем Росту хотелось бы. И все-таки самые глупые мысли он от себя гнал, не до того было, ему требовалось выздороветь.

Едва он стал понимать, что к чему, он спросил:

— Мам, а где мои доспехи? Меня же в