Многоликий странник - Кирилл Шатилов

илюли, любое их унижение становилось для Тикали праздником, но именно сейчас Гел предпочёл бы поменьше посторонних глаз и ушей. Пожалел бедняжку? Он едва её знал, хотя был не прочь узнать поближе. Подумал о том, что об этом может узнать другой пленник, её сородич и наверняка близкий друг? Гелу не престало бояться чьей-то мести. Если бы он оглядывался назад и испытывал страх или угрызения совести, то никогда бы не стал тем, кем стал.

Язык у девушки был тёплым и мокрым. При свете Огня пальцы у него на ноге влажно сверкали. Неужели ей самой это нравится? Интересно, если бы он не снял сапоги, стала бы она с таким же рвением ласкать ему подошвы? Гури уверял, что она ещё не женщина. Что бы он сказал, увидев её сейчас?

– Сколько у тебя было мужчин?

Она подняла на него совсем детское удивлённое лицо.

– Ни одного, мой господин…

– А если я проверю и обнаружу, что ты меня обманываешь?

– Как вам угодно…

Он молча приблизил к её губам указательный палец. Продолжая робко смотреть ему в глаза, она понятливо взяла палец в рот и стала посасывать. Язык совсем маленький, но бойкий.

– Ты хочешь остаться у меня?

Она ответила не сразу. Выпустила палец и задумчиво рассматривала по-прежнему протянутую руку. Прижалась к ней горящей щекой.

– Да, мой господин…

– А что скажет твой… друг?

– Пощадите его.

– Он мне не нужен. Может убираться. Завтра мне понадобятся воины, которые пойдут сражаться с илюли. Твой друг не пойдёт. Или ради тебя пойдёт?

– Не знаю. Он хороший воин. Но ведь и вы ради меня не стали бы убивать своих.

Её дерзость похвальна. Такой она ему нравится ещё больше. Гел поднял девушку за подбородок и оставил стоять на коленях. Помял грудь. Потрепал затвердевшие столбики сосков. Улыбнулся.

– Ты получишь то, чего хочешь, если хорошенько попросишь.

Она снова опустилась на четвереньки и долго смотрела на него, едва слышно скуля. Подбирала слова.

– Возьмите меня…

С одной стороны, ему нравилась мысль, если бы не зима, вывести её завтра поутру на прогулку, вот такую, ручную и покорную, чтобы все увидели, как он умеет завоёвывать илюли без оружия, унижать их женщин и оставлять не у дел мужчин. И чтобы Бок обязательно полюбовался. Скрежетал зубами и рвался в драку. Гел так бы, возможно, и поступил, не будь зимы. Холода не любит никто. Поэтому он пожалеет её. И ещё потому, что, с другой стороны, в ней было что-то, чем он не хотел ни с кем делиться, что хотел оставить для себя.

– Ползи за мной.

Он встал и направился к своему ложу, укрытому за стволом, в пляшущей тени Дерева. Мягкий пол казался тёплым. Никогда ещё Тикали не зимовали в таком уюте, как сейчас. Огонь был повсюду, жаркий и добрый.

Он шел не спеша, будто во сне, ощущая, как голое тело ластится у его ног. Ей тоже сейчас должно быть тепло и уютно.

Ложе представляло собой широкое кожаное полотнище, растянутое по четырём углам между самыми толстыми жердями гнезда. Оно висело тяжело, как набухшая паутина гигантского паука, но за счет этого не раскачивалось вроде качели и позволяло спокойно проспать всю ночь. На ложе вождя могло свободно уместиться трое.

Гел по привычке взобрался на него как был, не раздеваясь.

Вождь Тикали должен быть в любой момент начеку. Тревога времени не выбирала. Врагов у них зимой оказывалось немного, разве что голодные волки да двуногие Вулчаки, илюли безвылазно засели на своих заставах, Лес пустел и тоже ждал первых оттепелей. Но ничего нельзя знать наверняка. Если ночью появится враг, негоже вождю прыгать по деревьям без штанов и пугать воинов голым задом. А вот красивой девушке это очень даже идёт. Среди объединённых им кланов было несколько девушек, которым он бы с удовольствием запретил носить одежду. Но даже они не стали бы ползать перед ним так, как эта.

Пенни осталась на полу, не зная, что ей теперь делать. Жар возбуждения не отступал, хотя первое волнение прошло, и она вновь обрела возможность рассуждать если не здраво, то осмысленно. Она ему нравится, это видно. При этом он оказался вовсе не дикарём в полном смысле слова, он не набросился на неё, не овладел с животной жадностью и силой, и получал удовольствие не чреслами, но головой. Это вынуждало её саму предпринимать какие-нибудь действия, вот только какие? Не могла же она залезть к нему в постель без приглашения. Кто бы знал, может, у них не принято спать с вместе. Или заниматься этим ночью. Или трогать женщин вабонов чем-нибудь ещё, кроме ноги и указательного пальца…

Она свернулась калачиком под его ложем, подумала и снова тихонько заскулила. Гел прислушался. Заворочался.

– Если тебе холодно, можешь взять вот это. – Сверху на неё упала тяжёлая шкура.

– Мне не шкура нужна… Возьмите меня.

Хриплое откашливание.

– Иди сюда.

Сколько прошло времени, прежде чем они пришли в себя и блаженно растянулись бок о бок на упругом меховом щите, ни он, ни она не знали. Верх гнезда был сделан таким образом, чтобы дым от Огня, горевшего внутри, поднимаясь, находил выход через отверстие, прикрытое внахлёст боковиной, так что обратно не проникал ни дождь, ни ветер, ни свет. Пенни радовалась, что в кромешной тьме нельзя увидеть её лица. Она улыбалась. Рука её покоилась при этом на голом животе Гела, слегка касаясь того, что причинило ей сегодня сперва боль, а потом острое наслаждение. Оно пульсировало, как живое, было влажным и скользким, но таким оно и должно было быть, чтобы без труда проникать в неё, где и когда ему вздумается. Она хотела ещё. Он же явно насытился, мерно дышал и только лениво гладил ей волосы. Подмышка его пахла чем-то кислым, однако ей нравилось даже это.

Совсем не так представляла она себе своё посвящение в женщины, совсем не таких звуков, запахов и ощущений ожидала, но произошедшее во сто крат превосходило все самые смелые её мечты. Он не был с ней ласков, ничего не говорил, не целовал, всё это делала она, ублажая его мужское начало и учась на ходу, угадывая малейшие желания, посмеиваясь и восхищаясь. Ей было с ним хорошо, так хорошо, как ни с кем и никогда раньше. Временами она так увлекалась этой новой игрой, что забывала, где находится, ей не хотелось ни спать, ни есть, только дышать его воздухом, возвращать к жизни его горячую твёрдость и любить, любить…

Когда