Многоликий странник - Кирилл Шатилов

Где-то рядом спало его оружие, маленький нож с широким лезвием, шлем и латы, которые она заметила, когда ползла по полу на четвереньках, там же, как ей показалось, лежал и короткий меч, так что она могла бы сейчас воспользоваться его доверчивым сном и снова поразить самое в сердце, на сей раз уже смертельно, он не мог этого не понимать, и всё-таки спокойно уснул, зная наверняка, что она, если и доберётся до оружия, будет лишь тем надёжнее охранять его покой. Весь этот вихрь мыслей пронёсся у Пенни в голове, заставив поразиться своему бессилию. Ей даже показалось, что он понимает её лучше, чем она себя, и, стоит пошевельнуться, он откроет глаза, ухватит её за волосы и накажет: сон вождя нельзя нарушать. Пенни так захотелось проверить эту догадку, что она повернулась на бок, заглянула ему в безучастное лицо и начала осторожно целовать. Она целовала его всего, всё это сильное тело, от обветренного лба до уже знакомых кончиков пальцев на ногах, однако он так и не проснулся.

На самом деле он ждал её во сне, и когда она устала нежить его и прижалась всем телом, чтобы согреться, потому что стало холодно, встал с поваленного дерева и помахал рукой. Его собеседник остался сидеть и только кивнул ей в знак приветствия. Это был не кто иной, как Ахим. Она ничуть не удивилась встрече и только проверила, успела ли одеться. На ней была та самая рубашка, которую она надевала, когда укладывалась спать в Обители Матерей, широкая и длинная. Успокоившись на этот счет, она приблизилась к мужчинам.

– Так это ты прислал её? – спросил Гел, обнимая Пенни за плечи. – Не ожидал такого подарка. Она напомнила мне мою первую женщину.

– Она и есть твоя первая женщина, – заверил Ахим, не глядя на них. – Разве ты не чувствуешь?

Гел прижал Пенни к себе и обнюхал волосы.

– Чувствую.

– О каком подвиге вы говорили? – решилась она задать давно мучивший её вопрос. – Я ведь теперь его добыча и не могу сделать ничего.

Ахим покачал головой.

– Как раз теперь ты можешь сделать всё. Он принадлежит тебе настолько же, насколько ты – ему. Он стал твоим хозяином, но покорила его ты. Когда же он станет твоим мужем, не он, а ты будешь повелевать его воинами. Правда, Гел?

– Почту за честь.

Пенни удивилась не столько услышанному, сколько тому, что дикарь отвечает тоном благородного эделя. Чего только ни бывает во сне!

– Благодаря тебе, – продолжал Ахим, усаживая её рядом с собой, – сейчас Вайла’тун похож на хорену, которая лежит, раздвинув ноги, безразличная к тому, кто её возьмёт и оплодотворит. Своей жертвой ты покончила с самым опасным семейством ибри и лишила нас единоправия. Никто больше ничего не знает и не понимает. Празднует один только Скелли. Ему кажется, что он достиг того, к чему всё это время так отчаянно стремился. Сейчас он тоже спит и обдумывает то, с чем пожаловали обратно Скирлох и Тиван.

– Они вернулись? – спохватилась она. – С Руной всё в порядке?

– Она переживает, потеряв тебя. Утром я ей сообщу, что ты не погибла в пожаре. Она мне не поверит, но ты можешь сейчас сказать мне что-нибудь, о чём знаете только ты и она.

Пенни задумалась.

– Скажи ей, что плох тот учитель, который не может научить своему предмету за одну зиму. Но плох тот ученик, который не учится у своего учителя всю жизнь.

– Хорошо, – улыбнулся Ахим. – Думаю, она поймёт.

– Это были её собственные слова, когда мы впервые познакомились. А что за предложения, которые обдумывает Скелли.

– Мне не известны условия, но, кажется, венедда предложили мир.

– Если это так, то какой смысл в помощи шеважа? – окончательно запуталась Пенни. – Раз обе стороны обо всём договорились, стоит им выйти из Пограничья, их встретит удвоенная сила.

– Венедда лжецы, – напомнил о своём существовании Гел, всё это время стоявший поодаль у костра.

– Вот именно, – подтвердил Ахим. – Только такой обманщик и интриган, как Скелли, может попасться на их вранье. Хоть он и сам, скорее всего, из ибри, ему невдомёк, что ибри венедда гораздо больше и они гораздо опытнее и хитрее его. Когда они увидят, что происходит в Вайла’туне, уж ты мне поверь, они не станут церемониться. Скелли не сможет удержать власть, которой у него нет. Венедда – наши общие братья и потому самые страшные враги. Вайла’тун будет уничтожен. Уничтожен без единого выстрела и взмаха меча.

– А потом настанет очередь Тикали, – сказал Гел.

– Победит тот, кто сделает ход первым, Пенни. И сделает ход правильно. Мы слишком долго жили своим маленьким мирком и разучились думать и действовать. Нас ничего и никто не объединяет. Мы сидим по избам и готовы сражаться и умирать только за них. Мы лишь сильные пальцы, не сжатые в кулак. Чтобы его сжать, нужно сердце. Храброе сердце. Ближе всех к нему сейчас подобрались ибри. На сей раз под прикрытием венедда. Среди шеважа ибри есть, но они слабы. Шеважа ещё в состоянии опередить венедда. Гел, ты-то понимаешь меня?

– Мы должны расчистить путь для неё, – улыбнулся он окончательно сбитой с толку Пенни.

– Да, Меген’тор примет её, как и примет того, на ком будут доспехи Дули. Ты ещё хранишь их?

– Ты не говорил, что с ними делать, поэтому я ждал и не выбрасывал их. Меч мне даже понравился.

– После того, что произошло, я долго не мог прийти сюда. С появлением Пенни ко мне постепенно вернулись силы и уверенность. Она поможет нам. Береги её, Гел.

На этом месте сон оборвался, и стало видно, что если шкуры гнезда и были когда-то сшиты добротно, за истёкшее время они поизносились, отчего теперь яркое солнце пробивалось снаружи через многочисленные прорехи. Во всяком случае, было достаточно светло, чтобы Пенни, привстав на локтях, увидела, как Гел, уже полностью одетый, разжигает потухшие за ночь угли на двух подносах.

Стоит ли пересказывать ему то, что ей приснилось? В лучшем случае он поднимет её на смех и скажет, что одомашненной сучке не место среди мужчин. Или даже накажет. Последнее ей было бы ещё приятнее. Во сне она имела возможность присмотреться к нему при дневном свете, и окончательно осознала, что такой хозяин сделает честь пленнице. У него было умное лицо, мужественное, с красивыми шрамами, жилистые руки,