Фантастика 2026-169 - Алексей Аржанов

Пришел горшечник к ванакту и заявляет: давай сюда жену! А то… ну, не знаю, что, но что-нибудь да сделаю.

И что делать ванакту? Казнить дерзкого? Да уж скорее плюнуть с высоты трона и послать проспаться.

Только вот мир клокочет в висках – исходит на злобное рычание. Тянет за плащ, подталкивает в спину: вставай, Владыка! Карай, Владыка! Они собрались посягнуть на твое! Дело не в глупости – дело в наглости. Двое смертных героев возомнили себя равными тебе. Они думают, что вправе прийти – и требовать у тебя!

– Они приносили жертвы, перед тем как спуститься?

– А как же.

– Кому?

–Мне, – виновато хихикнул вестник. – А еще Громовержцу и Аресу и почему-то Аполлону.

Гермесу – если придется воровать, Аресу – если придется драться, Зевсу – чтобы брата усмирил…

– Аполлону?

– Чтобы прославил их подвиг в песнях. После смерти, значит. Тесей же не дурак – понимает, к кому идет.

Дурак. Если понимает, но все-таки идет.

– Развлекись, маленький Кронид, – сладко шепнула Ананка. – Ты всегда терпеть не мог глупость.

– Эвклей!

Он не явился посреди зала: пришаркал из боковой двери. Смачно обсасывал мосластую кость.

– Чего?

– Пусть приготовят пиршественный стол. Я встречаю высоких гостей.

Свита замерла, не дыша от такого коварства.

* * *

...и впрямь оказались высокими. Рослыми. Статными. Сильными. Неуловимо схожими между собой: гордо вскинутые головы, блестящие доспехи, вызывающе торчащие бороды, нарядные хламиды поверх медных панцирей…

И взгляды, в которых нет и толики страха.

Лапиф Пейрифой – красавец с львиной гривой и застарелым шрамом на щеке – раздувает широкую грудь, хорохорится и с разочарованием посматривает на пустое место справа от меня: запал пропадает зря, если предмет твоих мечтаний не может оценить твоей отваги.

Темнокудрый Тесей, изрядно смахивающий на молодого Посейдона, красиво откидывает волосы – не укротить никаким обручам. Рука как бы случайно ложится на рукоять отцовского меча. Вся поза так и гласит: «Прокруста победил, Синида победил, Минотавра победил – надо будет, и тебе, Владыка, наваляю».

И – перемигивания, переглядывания: «Видал?» – «А то!» – «Навстречу вышел!» – «Да еще бы!»

Я и впрямь встречал героев перед своим дворцом: небось, не просить явились. Свита толпилась позади. Свита намертво помнила мою маленькую просьбу: оскорблениями не кидаться, клыки не демонстрировать, показывать почтение.

Геката и Танат, как не умеющие изображать почтение должным образом, остались во дворце.

– Радуйтесь, могучие! Давно мой мир не посещали такие славные герои! – знакомый тон, помню его по Титаномахии. Людоеды-великаны, когда я к ним явился с переговорами, таким же тоном заявили: «О, давно свежатинки не было». – Я наслышан о твоих подвигах, племянник. И о твоей свадьбе, о великий Пейрифой. Принимать вас в моих чертогах – честь для меня!

Подземные в дружном восхищении. И в испуге. Нет, они, конечно, восхищаются игрой своего Владыки, а испуганы – потому что сроду меня таким дружелюбным не видели. Но героям этого знать необязательно. Герои приосанились еще больше, упиваясь моментом: стоять среди подземных чудовищ, без страха сверху вниз взирать на Эмпусу, сыновей Гипноса, Немезиду…

И, между прочим, Тесей даже на полголовы выше Владыки. О красоте вообще говорить не стоит.

– Радуйся, Гостеприимный! – гляди-ка, сделали одолжение, обогрели улыбкой. Я не прав, Тесей не похож на Жеребца. Он похож на Владыку Посейдона. – Весть о чудесах твоего царства дошла до нас. Разве могли мы не увидеть…

– И еще у нас дело, – лезет лапиф, но Тесей, который в церемониях разбирается получше, тычет друга в бок локтем.

– Что толку называться Гостеприимным, когда к тебе спускаются разве что тени? Будьте же моими гостями. Расскажите о своих подвигах, спойте песни среднего мира. Мое царство плохо одним: в нем бывает скучновато.

Подземные тут же проваливаются в скорбь. На физиономиях – тоска, Мнемозина с отвращением глядит на стилос. Позади кто-то из Кер со стоном: «В Тартар от скуки провалиться можно!» дерет на себе одеяния.

Даже Жеребец бы уже понял, что над ним издеваются, а герои – ничего, нет. Принимают мое гостеприимство, о котором в среднем мире шепчутся с ужасом. Следуют за мной по коридорам дворца, с любопытством оглядывают фрески. Грозно зыркают на свиту: «Боитесь?!» «Ой, боимся, боимся! » – прячутся за колонны подземные. «Точно боитесь?! » – «Ой, мамочки, сейчас нас всех тут как Прокруста с Минотавром…!» – «Ну и бойтесь».

Мир смеется. У него вообще-то довольно давно не было поводов. Орфей со своей музыкой потопил его в земной горечи. Эти двое со своей глупостью одаряют мир здоровым земным смехом.

– Владыка… а где же твоя жена, прекрасная Персефона?

– А? В своем саду. Женщины любят цветочки.

– Цветочки и героев, – под нос себе напевает Пейрифой, и даже Ананка за моей спиной скисает со смеху.

Харон не берет у теней оболов – хихикает в бороду и отмахивается веслом – мол, погодите, только дух переведу. Цербер унял вечную ярость, насмешливо порыкивает под нос. В Стигийских болотах и на Полях Мук тоже какое-то нездоровое оживление, и у себя во дворце усмехается вместе со всем подземельем Стикс…

Когда мой мир смеется – это для кого-то дурное предзнаменование.

Но некоторые герои предзнаменований не видят в упор.

Гекату одарили поклоном, заверили ее, что она прекрасна (таким тоном в таком заверяют только очень уродливых женщин). Ответной улыбкой Гекаты можно было отравить всю Фессалию и Крит в придачу.

На Таната Тесей взглянул с изумлением. Пробормотал что-то вроде: «Теперь понятно» – Убийца, мгновенно рассмотревший в глазах героя историю о толосе Алкесты, сделался грозен и потянулся к мечу. Но тут как раз вылез вперед Гипнос и во весь голос принялся заявлять, что это такая честь, такая честь вот так, вживую…

– Большая честь, – проронил наконец и Убийца, – узнать вас в лицо.

– Ну, Чернокрыл вообще лица не запоминает, – отмахнулся Гипнос вовремя, – только волосы…

Подземные услужливо организовали тишину, в которой с лица Пейрифоя пропал излишек румянца. Гипнос поразвлекался еще немного: «У Чернокрыла это называется “преждевременное знакомство”, вот весело, правда? Он и к нимфам потому не ходит. В молодости они за ним пытались бегать, так он посмотрит, подумает, а потом говорит: “Нет, нам еще с тобой рано знакомиться!” ».

Бог