Кровь Серебряного Народа - Алексей Викторович Вязовский

— Имя! И род!

Гном плюнул в Рилдара.

— У тебя есть ещё один глаз и два яйца. Сейчас ими займусь.

— Ульрих, сын Улькара, из рода Железного Молота, — прохрипел гном. — Будьте вы прокляты, лесные черви!

— Сколько вас, куда шли?

Молчание.

Рилдар лишь усмехнулся. Кинжал скользнул глубже в глазнице. Ульрих закричал. Крик был долгим, мучительным, раздирающим ночь.

— Сотня гвардейцев, — прохрипел гном, когда Рилдар чуть ослабил давление. Его тело судорожно подрагивало. — Подгорного короля Гунбара. Мы шли за вами. У нас была собака-нюхач… но вы убили её в начале боя.

Силиас радостно заулыбался.

— Зачем вы на нас напали на перевале? — спросил Рилдар.

— Мы голодны! Все голодны! В Подгорном королевстве три тысячи гномов. И полторы уже умерло. Негде хоронить трупы. Все старые штольни завалены телами.

— Сколько воинов у Гунбара? Насколько велико его войско?

— Осталось всего четыре сотни! — выкрикнул Ульрих из последних сил. — Можно набрать из ополчения ещё столько же. Большего я не знаю, клянусь! Я же простой топорник из второго десятка.

Его голос оборвался на полуслове, когда он закашлялся кровью. Информация, которую он выдал, была любопытна. Гномов оказалось немного, их армия не так велика, как я думал. Плюс они, как и эльфы, страдают от голода.

Рилдар молча кивнул. Он вытащил кинжал из глазницы Ульриха и, без колебаний, быстрым, точным движением вонзил его гному в сердце. Ульрих дёрнулся, коротко всхлипнул и обмяк. Его голова упала на грудь. Всё было кончено.

«Так просто», — подумал я, наблюдая за мёртвым гномом. Только холодная, расчётливая необходимость. Ну и правда, не тащить же его с собой в Митриим…

Глава 3

Заснуть я так и не смог. Слишком много впечатлений.

Контуженная голова всё ещё гудела, словно в неё забили деревянный клин, и какое-то время я просто сидел, опершись на дерево, пытаясь принять, что лежу здесь, среди сказочных, но таких реальных эльфов. Вполне себе кровавых. Никаких мифов и легенд — всё настоящее, с выкалыванием глаз и прочими ужасами.

Меня подняли на ноги к полудню.

Голова всё ещё ныла, в горле стоял ком и в висках стучало, но мир перестал расплываться. Рилдар, оценив, как я держусь, только кивнул и не стал усаживать обратно. Лишь поправил повязку и буркнул:

— На ногах стоите — значит, живой, уже не умрёте. А живые должны прощаться с павшими.

Троих эльфов, сложенных рядом под низкими кустами, уже обмыли — кровь стёрли, волосы расчёсывали, как перед праздником. Только глаза у всех были плотно закрыты, и в складках губ застыла та странная расслабленность, которая бывает только после смерти.

Тело Илидора лежало отдельно на носилках, накрытое плащом до подбородка. Его, похоже, не трогали. Вокруг горели маленькие чаши с благовониями. Дым поднимался узкими струйками и тут же тянулся к вершинам деревьев. Вот такая маскировка! Считай, размахивают флагом: дорогие гномы, мы тут.

— Разведчики нашли усыпальницы, — сказал десятник, которого старик называл Силиасом, когда я подковылял ближе. — Неподалёку, за ручьём. Деревья ещё не уснули окончательно. Успеем.

Слово «усыпальницы» прозвучало странно. Пока мы топали, я представлял себе что-то вроде курганов или пещер. В реальности всё оказалось… более страшным.

Мы шли цепочкой. Впереди шли воины, несущие носилки с мёртвыми, следом — Рилдар, слегка согнувшийся, будто к чему-то принюхивающийся. Я брёл рядом, держась за плечо десятника, чтобы не потерять равновесие при ходьбе. И меня вновь начало мотылять.

Когда отряд перешагивал ручей, я наклонился к воде, пытаясь зачерпнуть ладонью, и вдруг застыл. В тусклом отражении я наконец увидел своё новое лицо. Рыжеватые длинные волосы, пряди которых ложились на острые скулы, глаза, похоже, какие-то холодно-голубые, непривычно впалые и глубокие; на лбу из-под повязки проступает кровь и виден кусок раны ближе к носу. Уши вытянутые, заострённые, как у остальных эльфов вокруг, с такими же тонкими волосками на кончиках. На щеках — рунные татуировки. Я дотронулся до собственного лица — отражение повторило движение. Не красавец, но и уродом меня назвать было нельзя. Хотя кто их знает, эти местные стандарты красоты, может, я и урод по эльфийским меркам. Вон, рыжий почему-то, хотя все кругом со светлыми волосами. Но пока это меня не сильно волновало.

«Усыпальницы» ждали нас в низине, где лес вдруг менялся. Хвойные деревья уступали место странным широким растениям с гладкой, как воск, корой. Стволы у них были толстые, набухшие, у основания — причудливые наплывы, напоминающие переплетение человеческих тел. Ветви начинались высоко, под самой серой пеленой Стяга, и в них не пели птицы.

— Мы к ним идём? — поинтересовался я у десятника.

— Да, — коротко ответил тот.

Пять деревьев стояли чуть в стороне от остальных. Их кора была светлее, с желтоватым отливом, и в местах, где её когда-то надрезали, просвечивали старые, втянутые внутрь шрамы.

— Эти ещё принимают, — тихо сказал Рилдар. — Дальше уже мёртвые стволы, только оболочка осталась.

Он дал знак остановиться. Носилки опустили на землю. Воины молчали. Кто-то снял шлем, кто-то сжал рукоять оружия так, что побелели костяшки пальцев.

Рилдар достал из сумки тонкий нож с костяной рукоятью и небольшую чашу, сплетённую из корней. Подошёл к первому дереву, встал перед ним, как перед старшим.

— Древо памяти, — заговорил он негромко, без напускной торжественности. — Ты уже вобрало в себя многих. Прими ещё одного. Он пролил кровь за лес и за город. Отдай ему место в своих кольцах.

Он слегка надрезал кору. Не глубоко, двумя-тремя движениями. Дерево ответило не сразу. Сначала из раны показалось что-то вроде прозрачной смолы, густой и тягучей. Потом под корой будто бы шевельнулось. Поверхность ствола на глазах стала мягче.

Двое воинов подняли первого мёртвого. Тело уложили прямо к стволу, прижав спиной к свежему надрезу. Казалось, что сейчас оно просто сползёт обратно на землю, но кора вдруг подалась вперёд, как плотная, тёплая глина. Труп слегка вдавился в неё. Дерево издало тихий, глухой звук — что-то среднее между стоном и вздохом. Края разреза поползли в стороны, а затем вверх и вниз, обнимая погибшего.

Я смотрел, не в силах отвести взгляд. Кора, ещё секунду назад гладкая, пузырём выдвинулась, расползлась, закрывая грудь, плечи, лицо. Под ней виднелись тёмные пятна, контуры тела, но они быстро исчезали. С каждым сантиметром движения дерево наливалось светом — тусклым, как старое масло в