Грецкий 2 - Александр Изотов

верхом вдвоём. Ничего такого не было, я лишь придерживал одной рукой девушку, посадив её спереди, но заметь нас кто-нибудь, и лишних вопросов было бы не избежать.

А так всё чинно-мирно — дружинник ведёт лошадь, на которой восседает хоть и потрёпанная, но знатная особа.

А ещё, отчитываясь злому и хмурому барону, встретившему нас, я без особых угрызений совести всё свалил на гномов.

Откуда узнал? Копаня сказал.

Как нашёл? Да Копаня же сказал, у него спросите.

Как победил? Ну, тут уже я сам, вот этим самым мечом, потому что молодец.

И княжна только и делала, что кивала. Да, Грецкий вон какой молодец, в отличие от всех вас.

Барон лишь хмуро кивал, испепеляя меня взглядом. По его глазам было легко прочитать, что он предпочёл бы, чтоб я исчез… Нет, не потому, что он был как-то связан с убийцами или желал княжне зла.

Я прекрасно видел, что он волнуется за неё не меньше нашего. От здоровья княжны зависели его титул и расположение императора.

Но его бесил сам я. Дружинник, навязанный треклятыми гномами… Не будь за моей спиной этих уральских землекопов, да ещё и пермской тётки, барон легко бы решил проблему — просто выпнул меня из дружины, а на всякий случай из Качканара тоже.

И то, что я уже три раза спас княжну, никоим образом не добавляло мне дружелюбия в глазах барона. Я был вне его власти, а это всегда раздражало властных особ.

— Говорят, ты сегодня отлынивал от учений на Малой Луковой? — выдал после опроса барон Демиденко, — Мало того, и сбежал с них?

— Да, ваше благородие, — со вздохом ответил я, понимая, что наказания не избежать.

Но даже заикаться о том, что за спасение княжны меня могли бы и наградить, я не стал. Для него я выскочка, подкинутый гномами, а ещё ранее сплавленный в Качканар влиятельной тётушкой.

Про чёрную волшбу заикнуться барон тоже не посмел. В народе после событий на рынке ещё поговаривали, что Грецкий балуется колдовством, но Демиденко все эти разговоры пресекал на корню — слухи не должны были как-то задеть княжну.

Ну одни проблемы от этого Грецкого.

— Думаю, Орчеслав Добрынич так этого не оставит, — процедил сквозь зубы Демиденко, — А вернётся десятник Данила с Омута, то он добавит.

— Как соизволите, ваше благородие. Буду наказан.

Барон хапнул воздуха.

— Это не мой приказ, остолоп! — он покраснел, — Это устав дружины!

— Как скажете, ваше сиятельство, господин барон Иван Вячеславович.

Демиденко чуть не зарычал, понимая, что я просто издеваюсь над ним. Княжна уже пересела на более достойную лошадь, и барон, лично схватив её под уздцы, подарил мне уничтожающий взгляд прежде, чем развернуться.

Княжна же подарила мне другой взгляд, более личный и тёплый. Виновато улыбнувшись, она понуро склонила голову и поехала вслед за бароном, который стал зачитывать Дарье Никитичне лекцию, как же она безответственно поступила.

Я уловил слова о том, что у него нет другого выхода, потому что они уже с ней договаривались… Скорее всего, личных свобод у Ростовской станет ещё меньше.

Половина отряда поехала за бароном, а другая половина осталась рядом.

— Ну, Грецкий, чего встал? — спросил меня рослый орк в кольчуге, с торчащим мечом из-за плеча. Кажется, его звали Тони.

— А?

— Показывай, дурень, где труп той твари.

* * *

Не знаю, что там было у княжны, а мне наказание точно пошло на пользу. Орчеслав Добрынич оказался мировым орком, и просто на несколько дней оставил меня на Малой Луковой, где так загрузил тренировками, что я забыл, как это — ночевать в гриднице.

Сраная дружина будто бы забыла меня одного на этой горе. Лишь изредка появлялись другие отроки, которые занимались тем же самым — таскали брёвна вверх и вниз. Между делом они хвалились, что в дружинном дворе начались занятия по оружному и безоружному бою.

Мне же надо было рубить лес внизу, остругивать от веток, а потом тащить эти брёвна наверх и вколачивать, ограждая вершину частоколом. Я, кажется, уже сросся с топором… Зато, упахиваясь с брёвнами на этой проклятой горе, я не только в разы окреп, но стал гораздо лучше чувствовать свой источник.

Он и вправду давал о себе знать, словно новая мышца — сначала шевелился, лишь когда я доведу себя до изнеможения, а затем я мог чуять его даже в спокойном состоянии.

Вот только толку от этого было мало. Я его видел, я его чуял, и даже мог будто бы шевельнуть им… Но и всё. Правда, это шевеление выматывало меня гораздо больше, чем с десяток срубленных деревьев и их подъём к вершине.

Я вспоминал слова Орчеслава Добрынича о своём лёгком эльфийском источнике и о тяжёлом, тугом покрове. И мои ощущения это подтверждали — я будто бы не мог протолкнуть лёгкую ярь через вязкий покров.

Ха! Можно подумать, я знал, как оно выглядит, когда покров чудесно проходится… На самом деле я даже не мог понять, всё ли делаю правильно.

Все мои тренировки с источником были отсебятиной, и никто особо не мог помочь. Орчеслав Добрынич и Ухояр на горе не появлялись, и насколько я понял, в Качканаре дела шли не очень. Старшие, отправившиеся справляться с всплеснувшим Омутом, до сих пор не вернулись.

И воевода должен вот уже несколько дней, как должен был вернуться. Все заметно нервничали, а от нас, зелёных отроков, лишь отмахивались — не до вас сейчас. Поэтому у меня и вправду возникло ощущение, что меня здесь забыли.

Гадство! Вступил в дружину, и всё, чему научили, это как удобнее брёвна перехватывать.

Спасибо Денису и Лукьяну, которые, появляясь на горе, хоть как-то пытались мне подсказывать, но наша волшба слишком разительно отличалась, поэтому человек мог лишь предполагать.

— Ну-у-у, — ирокез задумчиво чесал бритый висок, — Сначала ты тянешь ярь… ну, словно руку такую, третью… И вот ты её тянешь, тянешь, касаешься покрова в нужном месте, а потом… — тут обычная палка вылетела из его ладони, щёлкнула концом по стволу впереди, а потом прыгнула обратно в руку.

Я поражённо уставился на это.

— Но она же не зачарована, так?

— Да, просто лесная палка…

— Тогда как⁈

— Не понимаю вопроса. Лукьян, ты понимаешь?

— Не-а.

— Тут нет рун человеческих, — сказал я, и тут же поправился, — Ведь нет?

— Нет, конечно. Постой, ты думаешь, волшба творится только через руны? Лука, он серьёзно⁈

Лукьян усмехнулся и пожал плечами. Я промолчал, и Денис, почесав затылок, лишь сказал:

— Как у вас тут всё запущено-то, на Урале.

Он