Ювелиръ. 1809. Полигон - Виктор Гросов

— Батюшка ведь голову снимет! — продолжал я орать, ломая комедию. — Велено было смирно ехать, а вы… Эх, горе вы мое луковое! Опять хмельного лишку хватили?

Развернувшись к бородачу, я прижал руку к груди, изображая крайнюю степень раскаяния.

— Простите великодушно, люди добрые! Барчук мой… Молодой, горячий. Первый раз в столице, загулял с друзьями, коня умыкнул… Уж я ему задам! Доложу генералу, тот его в карцер на месяц упечет!

Купец, сбитый с толку моим напором и дорогим пальто (грязь на котором лишь подтверждала легенду о героическом спасении подопечного), озадаченно почесал затылок.

— Ну, раз молодой… Дело такое, бывает… Однако поосторожнее бы надо.

— Виноваты! — сунув руку в карман, я, не глядя, выгреб горсть мелочи. — Вот, на сбитень, за испуг! Разговейтесь, православные! Не держите зла!

Серебро звякнуло о булыжники. Жадность победила гнев: народ, позабыв о лихаче, бросился подбирать монеты. Фокус внимания сместился. Я быстро подошел к ней и вежливо попросил пойти за мной. Не силой же ее тащить, императорская кровь все же.

Кажется дошло. Глаза сузились, спорить не рискнула — слишком шаткой была ситуация. Княжна уткнула лицо в воротник.

— Ваня, уводи коня! — бросил я. — Под мост, в тень! Быстрее!

Каменная арка моста скрыла от лишних глаз. Шум праздника остался наверху. Привязав храпящего жеребца к ржавому кольцу, Ваня занял позицию у «входа», перекрыв проем мощной спиной — надежная, живая баррикада.

Оставшись наедине со мной, Екатерина сбросила капюшон. Лицо пылает, грудь ходит ходуном. Мужской костюм — узкие панталоны, сапоги, камзол — сидел на ней как влитой, а выбившиеся из-под ленты волосы падали на лоб.

— Как смеете⁈ — прошипела она. — «Барчук»? «Генералу»? Да вы… вы холоп!

— Я спас вашу честь, Ваше Высочество, — спокойно ответил я, сбивая грязь с рукава. — И, весьма вероятно, свободу.

— Мою свободу? — ее смех прозвучал отрывисто. — Я могу приказать выпороть вас прямо здесь! Я — Великая княжна!

— Извините, но здесь, под мостом, вы — не совсем княжна, — отрезал я. — Беглянка в мужском платье. Без охраны. В разгар приема, когда вся императорская семья обязана блистать перед двором.

Я сверлил ее взглядом. В голове уже складывалась картина: черный ход, кража коня из конюшен. Побег, пока свита поднимает тосты за здоровье государя.

— Зачем? — спросил я утвердительно. — Чтобы почувствовать ветер в лицо? Или просто решили пощекотать нервы брату?

Вздрогнула. Попал.

— Не ваше дело! — огрызнулась она. — Прочь с дороги! Я уезжаю!

Рывок к коню прервала моя трость, перегородившая путь.

— Простите, но вы никуда не поедете.

— Вы смеете мне указывать? — стек взмыл вверх.

— Я смею вас спасать! — ответил я, теряя остатки дипломатии. — Вы хоть понимаете, что натворили? Любой патруль, а то и будочник задержит одинокого всадника, скачущего как полоумный. Вас остановят. Сорвут плащ. И что тогда? Вас запрут в монастырь, Екатерина Павловна. За скандал.

Стек дрогнул и опустился. Ярость в глазах чуть поутихла. Дурой она не была и мою правоту признала мгновенно, но, конечно не показала виду. Оглядев грязные стены, мутную воду и мои испачканные сапоги, княжна произнесла, глядя в сторону:

— Я… я просто не могла там больше. Этот душный зал… Эти фальшивые улыбки… Ольденбургский… Я задыхалась.

— И решили проветриться, давя людей мостовой? — усмехнулся я.

— Конь понес! — вспыхнула она. — Я не справилась. Немного.

— Немного, — кивнул я. — Всего лишь чуть не отправили меня к праотцам. Но это мелочи, верно?

Взгляд ее скользнул к Ване, который, хоть и стоял спиной, явно держал ухо востро.

— Ваш слуга… Он сильный. Спасибо ему.

Сквозь зубы, как подачка нищему, но все же благодарность.

— Что теперь? — в голосе впервые прорезалась неуверенность. — Сдадите меня? Приведете к Александру за ручку, как трофей?

— Сделка, — я прищурился. — Мы проходим дворами. Тихо. Доставляем вас к Зимнему и вы возвращаетесь в свои покои так же незаметно, как исчезли.

— А взамен? — подбородок высокомерно взлетел вверх. — Чего вы хотите, Саламандра? Денег? Орден?

— Взамен вы просто доверяетесь мне. Прямо сейчас. Мне важнее видеть вас в, скажем так, не в стане врагов. Этого достаточно, чтобы понять мотивы моих поступков? Я честен.

Долгий, оценивающий взгляд. В нем читалась вся вековая спесь Романовых, но где-то там плескался страх. Возвращаться одной ей было жутко.

— Хорошо, — она взмахнула головой, откидывая выбившийся локон. Она будто делала величайшее одолжение. — Я принимаю помощь. Но учтите, мастер: я приказываю вам сопровождать меня. Это не просьба.

— Как угодно, Ваше Высочество, — я поклонился, не скрывая иронии. — Ваш приказ для меня закон. Ваня, веди коня. Идем.

Натянув капюшон, Екатерина снова превратилась в безликую тень. Мы вышли из-под моста.

— Ведите, — бросила она. — Только не думайте, что я буду вам благодарна. Вы просто выполняете долг подданного.

— Разумеется, — отозвался я. — Мой долг — не дать Империи потерять лицо. Даже если это лицо спрятано под капюшоном.

Я удержался от явного сарказма в голосе. Мы двинулись в путь. Та еще компания: «хромой» ювелир, немая гора мышц с конем в поводу и принцесса-беглянка, вышагивающая по грязи с осанкой королевы.

Свернув с набережной, мы нырнули в темную, пропитанную кошачьим духом подворотню. Праздничный шум здесь глох, зато запахи били в нос с удвоенной силой. Изнанка Петербурга, где приличные люди заглядывают редко, а Великие княжны — никогда.

Стараясь не касаться стен, Екатерина брезгливо морщила нос. Тонкая кожа ее сапог, явно не рассчитанная на знакомство с местной флорой и фауной, уже потеряла всякий лоск, но держалась княжна отменно. Спина прямая, подбородок вздернут — порода просвечивала даже сквозь заляпанный плащ.

— Вы нарочно тащите меня через помойку? — процедила она, переступая через особо глубокую лужу. — Это такая изощренная месть, мастер?

— Это безопасно, Ваше Высочество, — ответил я, не сбавляя темпа. — На Невском сейчас яблоку негде упасть. Слишком много глаз, способных узнать вас. Здесь же мы никому не интересны. Для местных мы — просто троица загулявших.

Замыкая шествие, Ваня вел коня. Жеребец, вымотанный скачкой, притих и послушно перебирал ногами, больше не пытаясь показать характер.

Переулок вывел нас туда, где жизнь била ключом. Здесь не сверкали эполеты, здесь гулял простой