Старая гвардия 2 - Валерий Александрович Гуров

махнул он рукой. — Я же так, пригубить. Чтобы, понимаешь, внимание сфокусировать. Ты же, Афанасий, поговорить хотел, — он прищурился. — Ну вот и говори, что за разговор?

— Есть у меня к тебе, скажем так, коммерческое предложение определённого толка, — сухо пояснил я.

— Ага, — оживился Вася. — Ну так выкладывай, чего хотел? Только учти: между первой и второй промежуток небольшой!

На этот раз я его останавливать не стал. Мужик снова приложился к бутылке. Он сделал ещё несколько тяжёлых, уверенных глотков.

Я прекрасно знал эту породу. Заблуждение считать, что человеку, который давно и плотно пьёт, нужно много. На самом деле — совсем немного. Пару глотков, иногда даже просто запах. Дальше организм сам добирает остальное, уже сам по накатанной организовав отключение тормозов и резкое помутнение в мыслях.

Так и вышло. Ещё мгновение назад Вася держался более-менее ровно, а теперь его взгляд стал мутным, движения — размашистыми, а язык начал опережать мысли.

Самое время было говорить.

От автора:

Поехал к друзьям на дачу, и очнулся на полу в полутёмной комнате. Люди вокруг величеством называют. Ну, здравствуй, император Александр, будем знакомы.

https://author.today/reader/343966/3156370

Глава 3

Василий, наконец, оторвавшись от горлышка, с явным усилием поставил бутылку обратно на стол. Вид у алкаша при этом был такой, будто он расставался с чем-то личным и важным.

Проделав этот сложный для себя трюк, Вася аккуратно сложил руки на потёртой столешнице. Лицо у него заметно порозовело, дыхание стало тяжелее. В глазах поплыла обманчиво-добродушная дымка, которую я хорошо помнил ещё по девяностым.

— Ух, хорошо-то как пошла, родимая… — с искренним удовлетворением протянул он, вздрогнув всем телом. — Афанасий, вот зря ты не хочешь пить, — добавил он с укором.

Вася смотрел на меня почти с жалостью. Мол, не может этот несчастный приобщиться к прекрасному.

— Так, ну что, — хмыкнул он, покачнувшись на стуле. — Давай, теперь выкладывай своё коммерческое предложение. О чём базар-вокзал? А то я уже, можно сказать, созрел тебя выслушать.

Я молча кивнул в сторону паспорта, который он небрежно положил рядом на столешницу.

— Твой документ? — уточнил я.

— Этот? — охмелевший Вася ткнул пальцем в паспорт.

— Этот, — подтвердил я.

— Нет, паспорт не мой, — без особого смущения ответил Василий и икнул.

Он явно не видел смысла в том, чтобы врать по такому пустяку.

— А откуда ты его взял? — продолжил я. — И где твой собственный паспорт?

Василий было нахмурился — вопросы ему явно не понравились. Однако спустя пару мгновений напряжение сошло на нет, и он махнул рукой.

— Да свой-то я уже давно продал… — невозмутимо пожал он плечами. — Теперь по нему всякие лица во всякие там ломбарды ходят, золото сдают и прочее.

— А тогда чей паспорт у тебя на руках, Вась? — снова указал я на документ.

Василий вздохнул, откинулся на спинку стула.

— Да это так… одного моего корешка. Царство ему небесное, — протянул он и помолчал секунду. — Нажрался он как собака… да и аля-улю.

— Умер? — уточнил я.

В таких вопросах конкретика нужна максимальная.

— Угу, — Василий кивнул. — На прошлый Новый год. Ну, конечно, про покойника либо хорошо, либо никак… но я тебе, Афанасий, так скажу — сам он виноват. Когда дурь в голову стреляет, тут уже ни у кого тормозов не остаётся.

— И что с ним произошло? — поинтересовался я, следя за его реакцией.

— Да всё просто, — Вася усмехнулся. — Пьяный на мопед сел… ну и на встречку вылетел. А там КамАЗ. Когда менты со скорой приехали, там уже… — он только в сердцах махнул рукой. — Даже опознавать было нечего.

Я промолчал, раскладывая все по полочкам. В голове почти автоматически складывалась картина: праздник, алкоголь, отсутствие документов…. А как следствие — формальный протокол, когда никто не схватился искать, кто именно тут разбился.

Василий, словно оправдываясь, добавил, что, дескать, сам-то он о смерти своего приятеля узнал уже потом. Потому что в те дни тоже набрался и несколько суток после Нового года не просыхал. Для него это даже не было чем-то странным — мол, всё нормально, всё по графику.

Выходило занятно. Если тело не опознали и никто официально не подтвердил личность погибшего, то паспорт мог так и остаться действующим. «Живым» в бумагах, несмотря на мёртвого владельца. Логика грязная, но рабочая.

И, что особенно неприятно, до боли знакомая ещё по тем временам, откуда я сюда и выпал. Я ещё раз посмотрел на паспорт, лежащий между нами:

— А можно я его гляну?

— Да гляди себе на здоровье, — охотно согласился Вася. — Хоть, блин, обглядись.

В голосе даже сквозило раздражение — видно, уж очень ему хотелось поскорее закончить все деловые разговоры. Взгляд его уже снова приклеился к бутылке. Похоже, что у него паузы между рюмками были небольшими не только «между первой и второй», но и между второй и третьей, а там и остальными.

Алкоголь у мужика шёл привычным фоном жизни — ровным, непрерывным слоем с некоторыми всплесками.

Я взял паспорт, открыл его и увидел на первой странице бородатого мужика. Ничего неожиданного. Понятное дело, на меня он похож не был. Ну если не считать той условной схожести, которая есть у всех бородатых мужчин. Тем более когда смотришь на выцветшую фотографию с «официальным» выражением лица.

Обычная паспортная физиономия…

Но когда мой взгляд скользнул ниже, к дате рождения, стало интереснее. 1957 год.

Я мысленно прикинул. Значит, этому мужику сейчас было бы шестьдесят девять. Возраст солидный… И особенно занятным это выглядело на фоне следующей детали: последняя замена паспорта была произведена на сорокапятилетие.

Я перевёл взгляд на строку с датой выдачи документа. 2002 год.

А значит, с момента выдачи этого документа прошло уже больше двадцати лет. Если быть совсем точным — целых двадцать четыре. Цифра сама по себе внушительная.

И столько же лет было фотографии в нём.

В этом плане в стране, судя по всему, ничего принципиально не изменилось. Сорок пять — вот последняя веха А дальше — живи как хочешь, старей, худей, полней, болей, заращивайся бородой или, наоборот, сбривай всё подчистую. Государству до этого дела было немного.

Порой мужчина в сорок с гаком и в семьдесят — это буквально два разных человека