Старая гвардия 2 - Валерий Александрович Гуров

Всё так. И план, только что вспыхнувший у меня в голове, на глазах переставал быть абстракцией. Схема была вполне рабочая. Грубая, некрасивая, не вызывающая у меня никакой радости, но все же жизнеспособная.

Я закрыл паспорт и аккуратно положил документ обратно на стол.

— Вася, у меня к тебе ещё один вопрос есть, — сказал я.

— Спрашивай, конечно, — Василий коротко пожал плечами. — За спрос денег всё-таки не берут. Пока ещё.

— И много ты на этот паспорт повесил всякого нехорошего? — спросил я прямо.

Вася чуть прищурился, пытаясь понять, куда я клоню.

— Нехорошего — это… ты кредиты и займы всякие имеешь в виду, да? — уточнил он.

— Что-то типа того, — подтвердил я.

— Да ты такое спросишь… — Вася отмахнулся, усмехнувшись. — Я как будто помню.

Он сказал это беспечно, но для меня в его словах не было ничего успокаивающего. Скорее, наоборот. Если человек даже не потрудился запоминать, что именно успел навесить на чужой паспорт, значит, список там мог быть вполне внушительным.

Это обстоятельство превращало возникший план из возможного в рискованный. Но риск, как я отлично знал ещё с девяностых, всегда надо считать заранее…

И тут, постучав об пол старым ботинком, Вася резко выдохнул и, не ходя вокруг да около, вывалил всё как на духу:

— Слушай, земляк, ты мне тоже заканчивай со своими этими расспросами. Дай хоть перерыв небольшой, чтобы тяпнуть, — буркнул он с плохо скрываемым раздражением.

Мужик тут же потянулся к бутылке.

— Ты, Афанасий, присоединяться ко мне, по ходу, не собираешься, верно я понял? — спросил он, уже заранее зная ответ.

Я медленно покачал головой. Нет. Пить я не буду — ни при каких условиях. Слишком хорошо я знал, чем заканчиваются такие «по чуть-чуть», особенно когда разговор принимает деловой оборот.

— Не, ты не подумай, я тебя не заставляю, — поспешно добавил Василий, будто оправдываясь. — Мне, если что, даже больше достанется… ну, если ты пить не будешь.

Он гулко выдохнул и сделал несколько по-настоящему внушительных глотков прямо из горлышка. Дозиметр у него, в отличие от глазомера, давно и безнадёжно барахлил. С мерой в употреблении мужик явно был знаком чисто теоретически.

На этот раз Василий всё-таки сподобился полезть в свой пакет за солёным огурцом и, наконец, хоть чем-то закусить. Огурец хрустнул громко, смачно, по-домашнему.

— Ой, красота… — удовлетворённо протянул он, пережёвывая.

Потом снова перевёл взгляд на меня и несколько секунд пристально смотрел, явно собираясь с мыслями.

— Афанасий, а ты почему, блин, у меня на эту тему так сильно интересуешься?

Кажется, только теперь Васе пришло в голову, что обычно случайные знакомые не задают вопросов про паспорт и его «родословную».

— Говорю же тебе, Вась, — ответил я, — я тебе коммерческое предложение хочу сделать.

— А-а… — протянул мужик, задумчиво кивнув, будто это многое объясняло. — Ну, я, как говорится, весь внимание.

Я уже было собрался перейти к сути и озвучить предложение. Обдумал, сколько могу ему предложить, и удовлетворится ли он этим, и был почти уверен, что нашёл ту самую точку пересечения интересов. Вот только проверить её в деле мне не удалось.

Я даже не успел раскрыть рот, как горячительное Васю догнало окончательно. Организм, видимо, решил, что на сегодня лимит разговоров исчерпан.

Василий вдруг, будто всю устойчивость у него выключили рубильником, закачался из стороны в сторону.

— Блин, Афанасий… — пробормотал он, с трудом удерживаясь на стуле.

— Чего? — переспросил я, понимая, к чему всё идёт.

— Да что-то, блин, меня сейчас прям конкретно… — начал он.

И не договорил. Глаза Васи закатились, тело резко потеряло координацию. И уже в следующий миг мужик тяжело рухнул на пол, ударившись спиной и окончательно вырубившись. Всё, этот летчик был сбит.

Вася раскинул руки и ноги и застыл. Я с грустью посмотрел на него сверху вниз. Разговор откладывался — у нас, похоже, перерыв по техническим причинам. Как минимум до того момента, когда Вася снова станет пригоден к осмысленному диалогу.

Обычно человека пытаются поднять с пола, чтобы он не запачкался. Но в этом случаё всё было ровно наоборот.

Я отодвинул стул и поднялся из-за стола. Обошёл его, присел рядом с Василием.

— Эй, ты что, вставай, простудишься, — сказал я.

Разумеется, пациент был совершенно безнадёжный. Вставать он явно не собирался, как минимум до тех пор, пока хорошенько не отоспится. А заодно всё выпитое не перестанет хозяйничать у него в голове.

Алкоголь взял своё — без вариантов.

Я пару раз хлопнул Васе по щекам, стараясь привести в чувство. Но, положа руку на сердце, знал, что это было чистой формальностью. Бесполезно. Примерно с тем же успехом можно было бы пытаться поднять покойника.

— Да уж… клиент готов, — хмыкнул я, выпрямляясь.

Если смотреть на ситуацию трезво, можно было считать, что я ему даже жизнь спас. Свались он вот так где-нибудь на улице, в подъезде или на лавочке — и, скорее всего, больше бы глаз не открыл. Мороз, асфальт и равнодушие окружающих делают своё дело быстро и без лишних церемоний.

Я покосился на паспорт, который так и лежал на столешнице, словно терпеливо ждал своего часа. Конечно, он Василию даже и не принадлежал — формально и по сути.

Что же касается моего коммерческого предложения…

Я взял паспорт со стола. Решение сложилось само собой. Пусть Василий владеет им незаконно, но выдать ему «благодарность» за посредничество было, пожалуй, делом правильным.

За то, что паспорт от ещё одного несчастного алкоголика теперь перейдёт прямиком ко мне.

Я достал купюру, аккуратно сунул Василию в карман и похлопал мужика по плечу. Бог его, конечно, знает, этого Васю, но, может, мозги у него всё-таки встанут на место. Может, он эти деньги не пропьёт в первый же день, а сделает хоть что-то разумное.

Например, восстановит свой собственный паспорт. Если даже снова решит променять его на бутылку водки, то хоть свой будет оставлять.

Отдав таким образом Васе деньги, я положил паспорт во внутренний карман. Ну что сказать — одна немалая проблема для меня только что перестала существовать. Правда, вместе с этим появилась новая реальность. Теперь по документам я был уже не Афанасий Александрович.

Я снова открыл