Спасти детей из 41-го - Анатолий Федорович Дроздов

это все устроил? Но любопытство победило, и он со временем освоил инопланетную установку. То, что она не создана землянами, сомнений не было. Нет на Земле подобных технологий, и еще не скоро будут. К тому же ниже карты имелись странные значки. Андрей предполагал, что это — органы управления, но не рискнул в них тыкать пальцем. А вдруг проход откроется в безвоздушное пространство, и все содержимое гаража, включая человека, вместе с воздухом улетит на орбиту Земли? Или вся эта хрень взорвется, как в голливудских фильмах? Да ну их, этих гуманоидов, по каким-то их инопланетным соображениям впихнувших машину времени в гараж в поселке Ратомка! Что они тут делали, Андрей не знал и не хотел об этом думать. Все равно не найдет ответа. Понятно, что каким-то боком к этой установке были причастны прежние владельцы дома. Но они лежат в земле, а их наследники не в курсе, поэтому продали дом недорого. Пускай и дальше ничего не знают, а он воспользуется этим обстоятельством…

Андрей закинул вещмешок на плечи, взял в руки СВТ и двинулся между деревьев к северу от места высадки. Там перекресток четырех дорог, и можно с дрона отследить движение колонн фашистов. Они ему не по зубам, но вполне реально увидеть одиночный мотоцикл, желательно «цюндап». Если получится, перехватить. Тогда фашистов в 41-м станет меньше, а мотоциклом в его мире больше. А у Андрея денег…

Выбрав позицию рядом с перекрестком, чтоб сразу выскочить к дороге, когда потребуется, Андрей следил за обстановкой — как глазами, так и сверху, время от времени запуская в небо дрон. Поднимал его всего на несколько минут, поскольку батарея не резиновая. Но все равно к полудню она накрылась. Андрей поставил запасную (блин, стоит как велосипед, причем не самый худший) и продолжил наблюдение. Перед этим съел колбасу и ломтик хлеба, запил водой из фляги. День потихоньку угасал, а с мотоциклом было глухо. Нет, они раскатывали взад-вперед, но исключительно в колоннах, изредка — по двое-трое, что исключало всякую возможность нападения. Вояки немцы тертые, с немалым опытом войны. Вот он застрелит пару на одном из мотоциклов, а на втором мгновенно развернутся к лесу и прочешут место засады из МГ. Потом залягут на обочине и так прижмут его огнем, что дай Бог ноги унести. Подобное однажды с ним случилось. Тогда он выходил без дрона и, заметив одиночный мотоцикл, пыливший по грунтовке, подпустил его поближе и застрелил водителя и пассажира. Из автоматической винтовки это быстро. Но не успел обрадоваться и выйти за добычей, как подскочил другой фашистский байк. Андрей его не видел, поскольку позицию избрал неверную, за поворотом, а из нее дорога не просматривалась. Фриц в коляске прямо на ходу ударил по кустам из пулемета, Андрей рванул прочь от дороги, бросив вещмешок. Бежал, что было сил, со страхом слыша, как щелкают над головой пули, кроша кору на соснах и сбивая ветки. До перехода будто долетел, в гараж ввалился потный, запыхавшийся, обессиленный. Именно тогда он понял, что война — это не то, что люди видят в фильмах. Занятие суровое и страшное и, чтобы выйти победителем, нужно готовиться, просчитывая каждый шаг.

Сегодня у него не получилось, что ж, бывает. Андрей уже собрался уходить, как поднятый в последний раз «мавик» различил на грунтовой дороге лошадь и телегу. Повозка катила к перекрестку, и до него ей было пара километров. Исключительно из любопытства Андрей направил «мавик» ближе и с воздуха рассмотрел в телеге двух доблестных зольдатов. Они, похоже, пели, махая в воздухе руками. Укрупнив изображение, разглядел в телеге небольшой бидон из алюминия, лукошко с яйцами, двух связанных за ноги кур, мешки… Один, похоже, с хлебом — буханки выпирают. Суду все ясно — мародеры. В деревню заскочили, а дальше как водится: «Матка, млеко, яйко, курка, шнель…» Похоже, что нашли и самогонку — ишь веселятся! Непуганые идиоты. А кого бояться — партизан пока что нет.

Мысль в голову пришла внезапно: окруженцы! Скорей всего они еще на прежнем месте. Подкинем парням харча! Андрей вернул обратно «мавик», сложил лучи с лопастями и спрятал в чехол-сумку. Приладил на спине свой сидор, повесил на плечо винтовку. Достав наган, пошел навстречу немцам, скользя между стволов деревьев. Пройдя так с километр, нашел высокий куст, растущий у дороги, и встал за ним. Ждал он недолго…

Интерлюдия

Из книги Артема Драбкина «Я дрался в 41-м». Рядовой Борисов Тимофей Степанович.

… Ты спрашиваешь, бывает чудо на войне? Отвечу: да! Со мной было. Случилось это так. Как я тебе уже рассказывал, наш гаубичный полк, вернее то, что от него осталось, фашисты расхерачили на марше. Сначала налетели «лапотники» и разбомбили орудия с упряжками, машины, а после нас догнали танки… А чем их остановишь? Карабином? Орудий больше нет. Короче, драпанули и бежали так, что ветер завывал в ушах. Когда тебе стреляют вслед из пулемета, летишь, словно на крыльях. В лесу опомнились, пришли в себя и стали окликаться. Нашлось нас четверо: сержант Ашанин, наводчик, командир орудия, Серега Брянцев, ездовой, я, заряжающий, и Коля Семин, водитель ЗИСа. На четверых два карабина, три патрона и сидор, где немного харча — у Семина нашелся. Посовещались — надо выбираться к своим. Не в плен же? Шли лесом вдоль дорог — по ним фашисты перли. Их было столько! Тут хочешь иль не хочешь, но подумаешь: трындец пришел Советской власти! Но не сдавались, шли. Оголодали вусмерть. Харчи, которые у Коли были, подъели быстро. Да и было там для четверых, считай, что крохи. Полбуханки хлеба, тушенки банка. Мы в этой банке, когда все мясо съели, воду кипятили, и она казалась нам бульоном. А другой еды-то нет. Жара стоит — грибы не выросли. А ягоды — ими не наешься. Да и мало ягод было… Неделю шли и выбились из сил. А тут еще у Коли рана воспалилась — фашисты пулей зацепили. Мы кое-как его перевязали, порвав исподнюю рубашку на полоски, и это все. Медикаментов нет. Короче, Коля обезножел, идти не может. Мы нашли в лесу полянку возле небольшого озерца, заночевали, а утром и стали думать: что делать дальше? Бросить Колю? Не по-товарищески это. Нести его? Так не потянем: от голодухи нас самих шатает. Сходить за помощью? Куда, к кому? Мы проходили мимо деревень и видели: там немцы. Так ничего и не придумали. И, знаешь, так тоскливо стало от безысходности. Мне никогда так не было хреново —