Справедливость для всех - Игорь Николаев

не косится, словно и нет его рядом. Здесь должна быть интересная повесть с предысторией и моралью. Молнар любил хорошие истории, однако, увы, сейчас был не тот момент, чтобы предаваться суетным развлечениям.

— Говори, — бросил Ауффарт, повелительно дернув ладонью. Все это пора было заканчивать, потеха не задалась и крепкая веревка и в самом деле будет к месту. Однако Молнару было тоскливо и грустно, а отдать приказ убить двух человек — задачка нехитрая. Успеется? Да, успеется.

Ауффарт ждал разного, в том числе и попытку убийства. Однако гостья сделала шаг и опустилась на левое колено, склонив голову.

— Я, Хелинда су Готдуа, фамильяр Артиго Готдуа, мои уста — его уста, ими я провозглашаю славу и почтение господину Ауффарту цин Молнар.

— Однако… — проворчал кто-то из дружинников.

Бретер преклоняться не стал, но обозначил в меру уважительный поклон. Сам же цин Молнар уставился на коленопреклоненную женщину, словно баран на новые ворота, не зная, как реагировать.

— Мой повелитель желает передать вашей милости заверения в самых теплых чувствах, предложение дружбы, а также послание, — продолжила Хелинда.

— Встань, — небрежно бросил Ауффарт, вернувший самообладание, про себя же подумал, что, кажется, эта странная и опасная дылда не боится хозяина башни. Даже оскорбительно, учитывая, что барон держит ее судьбу в своих руках, и сугубо по его желанию конец дылды может быть очень разным, от быстро милосердного до ужасного.

Женщина с удивительной легкостью поднялась. Слабая и, пожалуй, малость безумная улыбка тронула ее бледное лицо отнюдь не крестьянской породы. Хелинда смотрела прямо на барона как… как равная, притом по рождению, а не волею господина, что наделил доверенного слугу правами, позволил отразить собственное величие.

— Ближе, — повелел Ауффарт, желая увидеть на ее лице хотя бы тень страха. Сейчас или чуть позже, когда ее прикажут схватить, дабы предать ужасающей смерти. Хелинда вновь подчинилась.

Огонь в камине увял, спалив бОльшую часть дров, а нерадивые слуги, захваченные представлением, позабыли накормить жадное пламя. В подкравшейся полутьме отраженный свет угас, покинул глаза женщины, теперь было видно ее расширенные зрачки, чуть подрагивающие веки, а также белки, щедро раскрашенные красным цветом. Глаза смертельно уставшего человека, который пролил немало слез и…

Ауффарт неплохо разбирался в людях, считая полезным навык разгадывания чужих мыслей по взглядам, лицам, рукам. Обычно кавалер без особых затруднений понимал, кто перед ним. Сейчас же, в краткий миг, пока гостья вдыхала, чтобы начать речь, барон осознал, что с самого начала ошибся. Он видел в рыжей, которая была одета и вооружена как мужчина и воин — отстраненность, безразличие к спутнику, даже какую-то наивность. Непонимание того, в сколь великой опасности находятся оба гостя и с какой легкостью они могут принять мучительный удел, о котором будут рассказывать по всей округе месяцами, вздрагивая и боязливо косясь.

Ошибка! Непростительная для того, кто хочет закончить свои дни как «аусф», попирая ногами строящийся фундамент будущего замка. То была не наивность и не безразличие. Хелинда су Готдуа пережила нечто ужасающее, то, что людей обычно ломает, оставляя вместо души пустые, битые черепки. Но рыжеволосая удар судьбы выдержала, и теперь перед бароном стояла не женщина и в определенной мере даже не человек, а орудие. Некто, все помыслы, вся сущность которого были устремлены к единой и единственной цели. Воплощенная стрела Фатума, для коего Ауффарт цин Молнар был не угрозой, а инструментом достижения цели. Таким же инструментом, как бретер, очевидно влюбленный по уши. И, надо полагать, господин Артиго…

Интрига! Теперь барон был искренне заинтересован и чувствовал себя сытым волком, который может позволить себе роскошь поиграть с добычей. Например… поговорить. Выслушать со вниманием и, быть может, даже участием. Дать надежду на осуществление чаяний, каковы бы они ни были. А уж затем перейти к справедливому возмездию, о котором так давно мечталось.

Хелинда начала говорить, но барон ее перебил с решительностью воина, не оратора:

— Обойдемся без славословий. Чего хочет… юный господин?

Если женщина и была выбита из равновесия, отреагировала она мгновенно, ни секунды не колеблясь. Прямой вопрос — такой же прямой ответ.

— Союза.

— Однако… — вновь пробормотал тот же дружинник.

— Для чего? — прищурил маленькие, близко посаженные глаза Молнар.

— Для восстановления справедливости, разумеется, — женщина говорила очень гладко и легко, притом не похоже было, что речь отрепетирована. — Для торжества попранной добродетели, защиты умаленных прав. И прочего, что следует заявить граду и миру. Вы претерпели великие обиды и поношение от города и его властей. Правильным, справедливым будет наказать недостойных, покарать злодеев, разоблачить преступников.

— В последнюю нашу встречу вы смотрели на меня сверху вниз, с крепостной стены, — напомнил барон, «вы» звучало в его устах отнюдь не как уважительное обращение к одному человеку. — И не помышляли о справедливости.

— Судьба движется наподобие колеса, — тут же, в манере церковной проповеди, отозвалась Хелинда. — То, что вверху, окажется внизу. И наоборот. В прошлую встречу мы были… — она сделала коротенькую паузу, будто подчеркивая важность точных слов. — Не врагами, но противниками. Так сложились обстоятельства по Воле Господней. Теперь колесо провернулось. Не вижу ни единой причины, которая помешала бы нам заключить союз. К взаимной выгоде.

— Хотите передать мне мою привилегию? — хмыкнул барон. — Хорошее намерение, верное. Всемерно поддерживаю.

Молнар склонился вперед, по-прежнему не выпуская подлокотники крепкими пальцами.

— Хотя, ежели верить молве, вас попросту вышвырнули за городские стены? — с кривой усмешкой напомнил он. — Как паршивых свинят. Кого-то вроде бы зашибли даже? И вы больше не благородный аусф со свитой, а бездомный сброд. Боюсь, в таких обстоятельствах помочь мне восстановить право будет… сложновато. Не по руке замах, не по цене кошель.

— Не совсем, — сказала Хелинда, по-прежнему кажущаяся безмятежно спокойной. — Утверждение старинной привилегии Молнаров это, скорее, приятное дополнение. Часть справедливой награды за вашу помощь. Наша же цель… иная.

Она сделала явственное ударение на слове «наша».

— Да неужели, — пробормотал барон, иронически кривясь. — И что же под стать вашим амбициям?

Молнар читал несколько высокоумных книг и любил щегольнуть ученой речью в подходящий момент. Например, «амбиции».

— Чего хотите то?

После ответа Хелинды барон отвесил челюсть, будто какой-нибудь простолюдин и понял внезапно, что у него слов нет, одно лишь изумление. Потому что дылда растянула губы в мертвенной улыбке и сказала:

— Мы намереваемся превратить город в кладбище.

* * *

Если кому то покажется, что приданое какое-то сиротское, то я его избирательно списал из приданого Изабеллы Французской (1396), так что на самом деле у господина Молнара весьма зажиточные соседи.

«4 пары больших простынь из тонкого полотна, каждая пара 5 пядей в ширину