Ректор и серебряный кролик - Майя Грин

костюмах, заняла места напротив. Тер Роман Викторович начал в своём обычном, чётком, немного сухом стиле представлять итоги семестра. Однако, очень скоро он заметил, что его не слушают. Вернее, слушают, но как-то не так.

Старший инспектор, тер Бубнов, вместо того чтобы конспектировать цифры, украдкой поглядывал на него и покашливал в кулак, будто давился смехом. Его коллега, тер Семёнов, уставился в пространство над головой ректора с видом человека, наблюдающего за интересным явлением. Дама-инспектор, тера Воронцова, смотрела на тера Романа Викторовича с необъяснимой материнской нежностью, даже почти с умилением.

Ректор не мог понять, что происходит. Обычно, сухие цифры отчётов такой реакции не вызывали.

— … Таким образом, коэффициент магической усвояемости вырос на семь процентов, — закончил он очередной слайд.

— Очень показательно! — вдруг оживился тер Бубнов. — И, знаете, весьма прогрессивно. Ваш подход к… гм… формированию креативной корпоративной культуры просто восхищает. Редко встретишь в административном аппарате такую готовность к… визуальному диалогу.

Роман замер.

— Простите, к какому диалогу?

— Ну, — инспектор широко улыбнулся, делая многозначительный жест рукой около своих собственных висков. — К невербальному. Очень смело, прямо молодёжно! Министерство ценит такой свежий взгляд.

Ректор почувствовал, как у него начинают отказывать мозги. Он посмотрел на практиканта, молчаливого юношу, который сидел в углу с папкой для документов. Тот, встретив взгляд ректора, покраснел, закашлялся и уронил несколько листов. Поднимая их, он снова взглянул на тера Романа Викторовича — и его глаза всё ещё выражали изумление. Он смотрел не в глаза ректору, а прямо над его головой.

Тревожная догадка пронзила сознание тера Романа. Это не галстук. С ним что-то физически не так. Все видят что-то у него на голове.

Он резко встал.

— Извините, коллеги. Кажется, у меня… закружилась голова. От духоты. Давайте сделаем перерыв на десять минут.

Не дожидаясь ответа, он шагнул в свою личную гардеробную, что находилась за скрытой дверцей в панели.

* * *

Тера Белла Эдуардовна за своим столом в приёмной никак не могла прийти в себя. Её рабочий день превратился в непрерывный поток абсурда.

К ней подходили с вопросами, на которые не было ответов.

— Тера Белла Эдуардовна, это правда, что ректор ввёл новый дресс-код для преподавателей? С элементами зооморфизма? — спрашивал молодой доцент с факультета Трансформаций, нервно теребя кончик своего галстука.

— Я… не в курсе подобных распоряжений.

— А как он сам тогда? Это же явный сигнал!

Студенческий совет прислал курьера с официальной просьбой: «В свете инициативы ректората просим разрешить проведение флешмоба „Ушастая солидарность“ в главном холле академии двадцать четвёртого декабря».

Самым тревожным знаком был звонок от теры Кривцовой. Сухой, как осенний лист, голос заведующей кафедрой защитной магии не сулил ничего хорошего.

— Тера Белла Эдуардовна, в кабинете ректора в последнее время не проводились несанкционированные эксперименты с полиморфными или иллюзорными чарами? Мои сканеры зафиксировали мощный, но крайне атипичный выброс иллюзорной магии ранним утром. Источник — примерно в районе ректорского кабинета.

Тера Белла Эдуардовна, вспомнив ту самую синюю коробочку, чуть не выронила трубку.

— Н-нет, тера Кривцова, о подобных экспериментах мне ничего не известно. Возможно, это… праздничное оформление.

— Оформление, которое регистрируется как сложная иллюзия с персональной привязкой? — в голосе Кривцовой послышалось ирония. — Интересно. Очень интересно.

Положив трубку, секретарь поняла, что ситуация выходит из-под контроля.

* * *

В профессорской шли жаркие дебаты.

— Я утверждаю, это скрытый тест! — гремел тер Захаров, попивая чай. — Ректор проверяет, у кого хватит смелости сказать правду в лицо начальству! Древний приём, между прочим!

— Вздор! — парировала тера Кривцова, которая зашла на минутку, но уже втянулась в дискуссию. — Это несанкционированная, хотя и мастерски выполненная, иллюзия. Её источник нужно найти и обезвредить.

— Ой, бросьте, Галина Сергеевна, — махнул рукой молодой профессор иллюзий. — Давайте поддержим! Это же весело! Смотрите!

Он щёлкнул пальцами, и вокруг его головы на миг вспыхнула и погасла диадема из голографических снежинок. Зал одобрительно зашумел.

— А я, может, себе рога наколдую! — пошутил кто-то с задних рядов.

— Главное — не перестараться, — философски заметил Захаров. — А то министерская комиссия подумает, что у нас тут зоопарк открыли.

Идея «поддержать ректора» оказалась заразительной. К концу дня по академии, помимо главного «экспоната», начали бродить преподаватели с едва заметными фантомными усиками, с искрящимися когтями, с тенями, отбрасывающими не те очертания. Это была тихая, весёлая эпидемия. Атмосфера последнего учебного дня окончательно переломилась от строгой официальности к чему-то лёгкому, почти хулиганскому. И центром этого урагана был даже не сам Роман Викторович, а невидимая для него сила, заставившая весь коллектив сыграть в одну абсурдную, но ужасно захватывающую игру.

* * *

Среди студентов слух уже превратился в твёрдое, неопровержимое убеждение.

— Ты не понял! Это символ! — горячо объяснял один второкурсник другому в столовой. — Он как бы говорит: «Я не только ваш ректор, я ваш… тотемный зверь! Защитник!»

— Да ну, какой из кролика защитник, просто прикольно, — огрызался приятель, но сам уже примерял наушники с прикреплёнными к ним проволочными ушками.

— В социальных сетях уже гуляет хештег #RectorBunny! Смотри, кто-то уже фотошопит его на картину с серебряным кроликом! Я любил в детстве эту сказку.

Легенда обрастала плотью. В коридорах то и дело мелькали девушки в ободках с кокетливыми ушками, кто-то из студентов в шутку прицепил хвост. Границы субординации не рухнули, но стали прозрачными, шаткими. Страх перед всевидящим оком ректората сменился любопытством и смутной надеждой: а вдруг и правда теперь всё будет иначе? Более весело. Сказочно.

* * *

Лёша и Денис, полумёртвые от ужаса призраками пробирались сквозь этот сумасшедший карнавал. Их преследовал вездесущий смех. Их окружали разговоры об «ушах». Их собственное творение, личный, маленький акт мести, вырвалось на свободу и жило своей жизнью, становясь частью фольклора Академии. Они ведь хотели, чтобы эту шутку запомнили надолго. Бойтесь своих желаний!

Они застыли, услышав диалог у автомата с соком:

— … а давайте сделаем такие же, только чтобы кончики светились! В цвет факультета!

— И чтобы шевелились по команде! Надо будет спросить у ребят с артефакторики, как они…

Денис схватил Лёшу за рукав. Его пальцы были ледяными.

— Они… хотят это тиражировать. Наше преступление хотят поставить на поток.

Лёша молча кивнул. Он чувствовал то же самое. Они не просто наложили иллюзию на ректора. Они запустили вирус. И самое страшное было в том, что даже когда вирус исчезнет (через сутки), вызванная им болезнь — эта всеобщая легкость, эти размытые границы, эта легенда — могла остаться. А когда выяснится, что «Серебряный Кролик» был просто глупой шуткой двух студентов… волна разочарования и гнева сметёт их