Ректор и серебряный кролик - Майя Грин

Их страх приобрёл новый оттенок. Они боялись не только наказания. Они боялись стать теми, кто обманул и испортил всем красивую сказку. А в мире, где магия реальна, нет большей вины, чем украсть у людей чудо.

Глава 6

Обращение Кролика

Иллюзия, как и было задумано её создателями, работала безупречно. К исходу дня она не только не ослабела, но, казалось, окончательно освоилась на новом месте, отточив реакции. Уши тер Романа Викторовича чутко улавливали малейшие изменения в звуковом фоне: приглушённый шёпот за спиной заставлял их напрягаться и слегка поворачиваться, как локаторы; внезапный хлопок двери вызывал короткое, испуганное дрожание кончиков; а когда ректор сосредоточенно о чём-то размышлял, они медленно и плавно опускались назад, придавая его суровой фигуре задумчиво-философский вид.

Именно в такой момент — уши отведены назад, хвост (к счастью, скрытый мантией) неподвижен — к нему в кабинет вошла тера Белла Эдуардовна. На её лице была маска профессионального спокойствия, но в глазах читалась тихая паника.

— Тер Роман Викторович, через пятнадцать минут ваше предновогоднее обращение. Студия готова.

Роман кивнул, отложив ручку. Мысли о синей коробочке и странном поведении окружающих он временно отринул. Это была важная, устоявшаяся традиция. Прямое обращение главы Академии ко всему коллективу — студентам, преподавателям, сотрудникам. Его транслировали через магические зеркала и кристаллы-ретрансляторы в каждую аудиторию, общежитие, лабораторию.

— Спасибо, Белла Эдуардовна. Я готов.

* * *

В студии было тихо и прохладно. Матовые стены поглощали каждый лишний звук, оставляя только едва уловимое гудение магических кристаллов. Тер Роман Викторович сел на высокий стул, откашлялся и кивнул оператору за стеклом. Над объективом передающего кристалла загорелся тусклый красный огонёк. По всем аудиториям, лабораториям и общежитиям Академии в магических зеркалах и экранах проступило изображение ректора.

Он начал, как всегда, — сдержанно, весомо, благодаря коллектив за труд. Говорил о завершении семестра, научных достижениях, дисциплине. Слова лились привычным, отработанным потоком, но его сознание было разделено. Одна часть автоматически произносила текст, другая — лихорадочно анализировала.

Он видел в воображении лица тех, кто смотрит. Искал в этих воображаемых лицах ту же странную улыбку, что преследовала его весь день. Вот сейчас они улыбаются, — думал он, говоря о важности соблюдения устава. Вот сейчас переглядываются, — ловил он себя на мысли, произнося фразу о планах на будущий год.

Каждый раз, когда он делал небольшую паузу для весомости, ему казалось, что за кадром слышится сдавленный смех. Это, конечно, была паранойя, но она возникла не на пустом месте. Весь день окружающие тера ректора люди вели себя, как ненормальные.

— И конечно, — голос его звучал ровно, хотя внутри всё закручивалось в тугой, болезненный узел, — в преддверии праздника хочется пожелать самого главного. Не забывать, что любая магия, даже самая могущественная, начинается с чистого сердца и ясного ума.

В этот момент он почувствовал особенно сильный, почти нестерпимый зуд на макушке. Рефлекторно, совершенно машинально, он слегка повернул голову влево, будто отмахиваясь от назойливой мошки. Он не видел, что в это самое время в тысяче зеркал по всей Академии его левое ухо — длинное, серебристое, выразительное — совершило точно такое же, синхронное движение: дёрнулось, насторожилось и плавно развернулось, следуя за поворотом головы хозяина.

В общежитии номер четыре кто-то фыркнул в ладонь. В учительской тера Кривцова покачала головой, но в уголках её губ дрогнуло что-то, отдалённо напоминающее улыбку. Сотни студентов замерли, завороженные совершенной синхронностью жеста и «аксессуара».

— Будьте внимательны друг к другу, — продолжал Роман, и в его голос, сам того не желая, прокралась искренняя усталость. — Порой то, что кажется нам шуткой или мимолётной странностью, может иметь неожиданные последствия.

Он произнёс это, думая о синей коробочке, о всеобщем помешательстве, о своей собственной нарастающей беспомощности. А для всей Академии эти слова, произнесённые человеком с волшебными ушами, прозвучали как глубокая, почти философская констатация факта его сегодняшнего существования. Это был верх иронии и артистизма.

Завершая речь, он позволил себе крошечную, скупую улыбку, предписанную протоколом.

— С наступающим Новым годом. Верьте в чудо. Оно… — он на секунду запнулся, и это была единственная непреднамеренная, живая пауза за всё выступление. Вспомнились дети, сказка, тёплый свет дома. — Оно часто бывает тихим и находится совсем рядом.

И тут случилось самое невероятное. Его правое ухо, которое до этого чутко стояло столбиком, вдруг мягко, почти нежно, приложилось к голове. А потом оба уха совершили лёгкое, волнообразное движение от основания к кончикам — изящный, невозможный для человеческой анатомии жест, который в животном мире означал расслабление, довольство и доброжелательность.

Это было настолько выразительно, настолько «в тему» его последних слов о тихом чуде, что у тысяч зрителей перехватило дыхание. Никакой артистизм, никакая режиссура не смогли бы добиться такого эффекта. Это было гениально. Это было просто великолепно.

Красный огонёк погас. Трансляция закончилась.

В академии на несколько секунд воцарилась абсолютная тишина, а потом её взорвали аплодисменты, смех, возгласы восхищения. Легенда о «ректоре-кролике», дарующем мудрость, превратилась в неопровержимый, свершившийся факт.

Сам творец легенды, тер Роман Викторович, тяжело поднялся со стула. Он чувствовал себя выжатым, опустошённым и окончательно запутавшимся. Техник, встретивший его у выхода, смотрел на него со слезами искреннего восторга в глазах.

— Гениально… просто гениально, тер Роман Викторович! Такого обращения мы ещё не видели!

Ректор лишь устало кивнул, не в силах вымолвить ни слова. Что было «гениально»? Его банальные, штампованные фразы? Он шёл по коридору, и ему аплодировали. Тихо, почтительно. Он был героем дня, но в чём его заслуга не понимал.

В кабинете его ждала короткая записка от темы Беллы Эдуардовны: «Завтрак с инспекцией отменён по их просьбе. Тер Бубнов передал, что „увидел достаточно для самого восторженного отчёта“. Поздравляю с успехом».

Ему было нужно одно — домой. Где нет этих восторженных взглядов, где всё просто и понятно. Где, как он всё ещё смутно надеялся, может оказаться, что нет никакой проблемы. Где его ждали дети, которые обязательно скажут ему правду — ту самую, которую весь день от него скрывал целый мир взрослых, вежливых и нерешительных людей.

* * *

Дома его, как всегда, ждал шумный, тёплый хаос. Джек и Несси, услышав ключ в замке, громко залаяли и бросились в прихожую. За ними, топая и крича, ввалились дети.

— Папа! Папа пришёл!

— Ты принёс волшебство?

Роман, всё ещё напряжённый, попытался войти в роль.

— Принёс, — сказал он, снимая пальто. — Целый мешок чудес, но он невидимый.

— Неправда! — с вызовом сказала Кира. — Он очень даже видимый, папочка!

— У́си! —