Ректор и серебряный кролик - Майя Грин

— Да, тер Роман Викторович, — наконец прошептал Лёша.

— Всё ясно, — кивнул Денис, и в его глазах, помимо страха, вспыхнула первая, робкая искра азарта. Сделать зал волшебным… Это был вызов, достойный их умений.

— Отлично, — ректор отложил бумагу. — Тера Кривцова, спасибо за консультацию. Ребята, у вас сегодня первая встреча с тером Фёдором Петровичем в четырнадцать ноль-ноль в бальном зале. Не опаздывайте. Он этого не любит.

Когда дверь кабинета закрылась за ними, всё ещё не верящие в своё счастье, студенты остановились в пустом коридоре, прислонившись к холодной стене.

— Мы… живы? — спросил Денис, вытирая холодный пот со лба.

— Нас не отчислили, а поручили сделать чудо! — констатировал Лёша, чувствуя, как дрожь в коленях постепенно сменяется воодушевлением.

— С Петровичем, — с горьковатой усмешкой добавил Денис. И, всё-таки, даже мысль о легендарном, придирчивом завхозе не могла погасить первый проблеск надежды. Они получили не приговор, а задание. Сложнейшее, почти невыполнимое, но задание. И в этом было новогоднее волшебство.

Глава 8

Союз эстета и озорников

Бальный зал Государственной магической академии в обычные дни пустовал. Огромное пространство под куполом, расписанным звёздами, ряд строгих колонн, паркет, отполированный до зеркального блеска. Сейчас зал был пуст, тих и холоден. Лёша и Денис стояли ровно в центре, чувствуя себя букашками в этом величественном пространстве.

Взгляд Дениса скользнул по стенам и замер у дальнего торца зала, где на невысоком каменном постаменте стоял артефакт. Это был серый прямоугольный блок высотой выше человеческого роста, с грубоватыми, но ровными гранями. Он не выглядел украшением. Казалось, будто часть фундамента самого мира, случайно осталась здесь с момента создания зала.

— Смотри.

Денис ткнул Лёшу локтем.

Одиннадцать горизонтальных полос на лицевой грани камня светились изнутри ровным, тёплым, молочным светом, каждая своим оттенком — от янтарно-январского до холодноватого ноябрьского. Двенадцатая, верхняя полоса, была пока с самого края тёмной, матовой. Если прищуриться, можно было увидеть, как в её глубине неспешно, рождаются и копятся крошечные искорки, медленно наполняя пустоту тусклым свечением.

— Что это? — поражённо прошептал Лёша. — Часы какие-то магические?

— Точно. Ты же в этом году первый раз попадёшь на бал, — с лёгкой усмешкой сказал Денис. — Два раза сваливался с ангиной в самый канун нового года. Это, брат, как раз тот самый древний артефакт, ради которого все ломятся сюда.

Лёша смотрел на него вопросительно.

— Говорят, сама Магия даровала его первым магам при закладке Академии. Двенадцать частей — двенадцать месяцев. Он весь год копит силу, — Денис кивнул на светящиеся полосы. — В последнюю ночь, когда двенадцатая часть заполняется магической энергией доверху, камень её отдаёт. Всем, кто в зале. Это и зовут Даром Магии.

— Искры? — догадался Лёша, вспомнив обрывки разговоров.

— Ага. Сотни светящихся искр в воздухе. Оседают на волосах, на платьях… Красота неописуемая, но фишка не в красоте. — Денис понизил голос. — Те, кто получают Дар в паре — помолвленные или супруги — считают, что это благословение. Их дети родятся с магическим даром. Сто процентов. Поэтому тут, — он обвёл рукой пустующий зал, — в новогоднюю ночь яблоку негде упасть. Все пары ждут своего шанса.

— Понятна теперь степень вашей ответственности? — раздался за их спинами сухой, хрипловатый голос.

Они вздрогнули и резко обернулись. Тер Фёдор Петрович стоял в двух шагах. Его твидовый пиджак сливался с сумраком, а взгляд, острый и оценивающий, скользнул с них на древний артефакт и обратно.

— Всё, что вы здесь сделаете, — продолжил он, — каждая гирлянда, каждый блик света, будет фоном для этого момента. Фоном, который не имеет права отвлекать, раздражать или, не дай Магия, выглядеть дешёвкой. Ибо то, что происходит у этого камня — важнее любых наших украшений. Это надежда, это будущее и ему нужна достойная оправа. Понятно?

Они кивнули, на этот раз прочувствовав тяжесть задачи каждой клеткой. Они украшали не просто зал для танцев. Они готовили святилище.

Ровно в четырнадцать ноль-ноль, без опоздания даже на секунду, тер Фёдор Петрович, поправив часы на цепочке, начал инструктаж.

— Семёнов. Алексеев. — Голос у него был негромкий, но каждое слово звучало так, будто его высекали на камне. — Четыре дня. Меня зовут тер Фёдор Петрович. Так и обращайтесь. Никаких вольностей. Вы здесь не для самовыражения. Нам нужно создать пространство, достойное того, чтобы через четыре дня бал открыла царская чета. Здесь будут танцевать весь цвет магического общества, здесь будет стоять двор. Ваше вчерашнее «творчество» — оно осталось вчера. Здесь и сейчас — только чёткий план, утверждённая смета и работа до седьмого пота. Понятно?

Они кивнули, поражённые не столько его строгостью, сколько осознанием масштаба. Они украшали зал не просто для бала, а для царского бала.

— У меня, — продолжил Фёдор Петрович, открывая портфель из потертой кожи, — три варианта оформления. Классика. Необарокко. Ампир. Все три одобрены придворной конторой по церемониям. Никаких экспериментов, никаких «интерактивных» глупостей, никаких световых вспышек. Танцующие пары не должны щуриться и спотыкаться из-за ваших фокусов. Волшебство для высочайших особ — это безупречный паркет, идеальный свет и воздух, в котором витает достоинство, а не конфетти. — Он швырнул на ближайший столик три папки с эскизами. — Выбирайте любой. Задача — воплотить. В точности. Я буду проверять каждый шов, каждый узел на гирлянде. Отклонение — переделка. За ваш счёт и в ваше личное время. Вопросы?

Папки были красивыми и безжизненными. Тщательно выверенные композиции из хрусталя и бархата, гирлянды, которые висели так, как и сто лет. Ни души, ни намёка на чудо.

— Тер Фёдор Петрович, — осмелился задать вопрос Денис. — Можно оживить, хотя бы один элемент? Без вспышек, конечно. Хочется, чтобы… зал дышал.

Фёдор Петрович медленно повернулся к нему. В его взгляде загорелась яростная искра.

— Дышал? — он произнёс это слово так, будто оно было ругательством. — Молодой человек, эти стены дышат историей. Эти канделябры видели трёх царей. Ваша задача — не заставить их «дышать» по-новому, а отполировать так, чтобы в них, как в чистейшем зеркале, отразилось величие Зимнего бала. Ваша «дышащая» иллюзия вчера чуть не довела меня до инфаркта, когда я подумал, что ректор сошёл с ума. Повторения не будет. Работаем по плану.

Первые два дня были адом. Тер Фёдор Петрович возникал внезапно и беззвучно. Он мог взять у Лёши из рук только что собранный световой шар, покрутить его и бросить на стол:

— Криво. Будет давать асимметричный блик. На балу здесь будет стоять герцогиня Корф. У неё астигматизм.