Ректор и серебряный кролик - Майя Грин

Роман замер. Дети обычно говорят то, что видят.

— Что на моей голове? — спросил он тихо, присаживаясь на корточки, чтобы быть с ними на одном уровне.

— Уши! — хором ответили девочки. — Длинные-длинные, как у Серебряного Кролика!

— Ты же говорил, что принесёшь волшебство, — серьёзно сказала Кира. — Вот ты и принёс. Сам стал волшебным.

— Папа — ко́йик! — заключил Марк, обнимая его за шею.

В этот момент из гостиной вышла тера Варвара и подвела мужа к большому зеркалу в резной раме.

— Я думала, ты уже в курсе, — мягко сказала она. — Но… Видимо, нет. Посмотри.

Тер Роман Викторович, ректор Государственной Магической Академии, наконец, впервые за день, увидел своё отражение. Знакомое усталое лицо и над ним — пара изящных, полупрозрачных, серебристых ушей, которые в тот же миг, встретив его взгляд в зеркале, смущённо и виновато прижались к голове.

Наступила тишина. Роман смотрел, не в силах отвести взгляд. Затем он медленно, очень медленно, повернул голову, чтобы увидеть в зеркале свой профиль. Уши никуда не исчезли. Он сделал резкое движение — уши дёрнулись. Он нахмурился — они насторожились. Он почувствовал, как что-то мягкое и пушистое шевельнулось у него за спиной. Хвост.

И тогда он начал смеяться. Сначала тихо, сдавленно, потом всё громче и громче, до слёз, до боли в боках. Он смеялся над абсурдом ситуации, над своим слепым неведением, над тем, как он целый день руководил Академией с кроличьими ушами на голове.

Дети, видя, что папа смеётся, обрадовались и присоединились, хотя и не до конца понимали шутку. Варя улыбалась, глядя на них.

Когда смех наконец стих, Роман вытер глаза и вздохнул.

— Иллюзия?

— Судя по всему, — кивнула Варя. — Очень качественная. С личной привязкой к носителю, реактивная. Высший пилотаж.

— Длительная?

— Чувствуется энергетический паттерн на сутки. Должна рассосаться к утру.

Тер Роман покачал головой, глядя в зеркало на своё новое отражение. Гнев, ярость, чувство унижения — всё это куда-то ушло, растворившись в том искреннем смехе. Осталась лишь усталость и… любопытство.

— Значит, это был подарок, — тихо сказал он. — Самый необычный новогодний подарок в моей жизни. Интересно, от кого?

Он не знал, что в этот самый момент в общежитии Академии двое «дарителей» сидели, превратившись в один большой комок нервов, и ждали, что вот-вот в дверь вломится стража или явится грозная тень теры Кривцовой, чтобы отвести их на казнь. Их день иллюзий закончился. Теперь начиналась ночь страха.

Глава 7

Разбор полетов

Утро было ясным и морозным. Солнечные лучи прыгали по инею на окнах ректорского кабинета, отбрасывая радостные блики. Тер Роман Викторович сидел за столом. Там, где вчера лежала синяя коробочка, сегодня было пусто. Иллюзия рассеялась, как и предсказывала Варя, ровно через сутки. Ни ушей, ни лёгкого зуда, ни смутного ощущения шевеления хвоста за спиной. Только лёгкое чувство нереальности, будто вчерашний день приснился.

Тер Роман Викторович провёл рукой по голове — обычной, человеческой. Вспомнил задорный хохот детей, собственный смех перед зеркалом. Вспомнил тихое восхищение в глазах жены: «Высший пилотаж», а потом — долгий вечерний разговор. Они пили чай, и он рассказывал о странных реакциях, о трансляции, о том, как все вокруг видели то, о чём он ещё не знал, и как казалось, что они издеваются. Варя слушала, а потом сказала то, что и сам он начал думать:

«Это ведь не злой умысел, Ром. Розыгрыш. Слишком сложный и красивый для банальной диверсии. Работа талантливых, но глупых детей, которые хотели пошутить над кем-то своим. В тебя попали случайно. Как в сказке — стрела, пущенная наугад, попала в короля».

Он усмехнулся. Да, он был королём в этой академической империи вчера — королём-кроликом, а теперь снова просто ректором с властью и ответственностью.

Как поступить? Он мог бы найти и наказать, чтобы другим неповадно было. Вызвать теру Кривцову, дать ей карт-бланш, и через пару часов у него на столе лежали бы имена, полные досье и рекомендация об отчислении. Это было бы справедливо, законно и… грустно.

Он вспомнил себя. Не ректора, а Рому, студента третьего курса факультета Целительских Артефактов. Вспомнил ту ночь, когда они с одногруппниками «подшутили» над завкафедрой, тером Глебом Анатольевичем, известным своим невозмутимым спокойствием. Они временно перенастроили диагностический сканер Академии — устройство, обычно читающее магический пульс здания на предмет сбоев. Вместо этого оно стало сканировать входившего и выводить на дисплей безобидные, но дурацкие «диагнозы»: «Обнаружена острая нехватка кофеина!», «Диагноз: хроническая любовь к сложным формулам. Лечение: два дня без конспектов!». Цель была не напугать, а рассмешить — показать, что даже серьёзный артефакт можно направить на добрый розыгрыш. Шутка удалась. Завкафедрой, придя на следующий день на работу, получил сообщение: «Обнаружено редкое заболевание — академическая гениальность. Побочный эффект: терпение к студентам. Лечение не требуется». Их вычислили по следам модификаций в энергосхеме. И он стоял перед тем самым тером Глебом Анатольевичем, трясясь от страха. Профессор, пыхтя трубкой (которая, как подозревали, была артефактом для успокоения нервов), сказал: 'Талантливо, черти. Очень талантливо. Вижу понимание принципов тонкой настройки биомагических интерфейсов. С таким подходом Вы могли бы дипломы по реабилитационным комплексам писать, а не диагностику на шуточки переводить. Ваше наказание — отладить и откалибровать ВСЕ диагностические сканеры в клиническом корпусе больницы Академии к концу месяца. Под моим надзором. Не справитесь — тогда отчисление, и будете лечить ангину заговорами где-нибудь в глухой деревне. Это был самый тяжелый месяц в жизни Романа. И самый полезный. Он не просто отработал — он научился чувствовать артефакт, понимать, как он взаимодействует с живой магией, и осознал груз ответственности, который лежит на создателе любого, даже самого маленького устройства, влияющего на людей.

Взгляд ректора упал на галстук. Крошечные подарочные коробочки. Волшебство. Дети просили принести волшебство, и оно пришло, хоть и в таком странном виде. А что, если… не гасить это волшебство гневом? Что, если превратить его во что-то стоящее?

Он нажал кнопку на коммуникаторе.

— Тера Белла Эдуардовна, вызовите ко мне теру Кривцову. И… студентов Дениса Семёнова и Лёшу… — он заглянул в записку, которую сделал себе с утра, — Алексеева с факультета Артефакторики. Третий курс.

— Сейчас, тер Роман Викторович.

Он откинулся в кресле. Любите работать с иллюзиями? Это очень хорошо!

* * *

Лёша и Денис шли по коридору административного корпуса, как на эшафот. Ноги были ватными, во рту пересохло. Вызов к ректору на следующее утро после «того самого» дня мог означать только одно: конец.