Это я, Катрина - Сергей Чернов

Теодоровна вышла, но этому предшествовала сценка.

— Заткнись, грымза морщинистая, — бесцветным голосом отреагировала я на её ворчание.

— Дана! — вскрикнула Эльвира.

— Не переживай, она привычная, ей даже нравится.

Посмотрела на меня с недоверием, но только головой покачала. Продолжаем одобрительно глядеть на главу семьи. Вопрос с мелким инвентарём папочка решил изящно и просто: привёз вместительный кейс с кодовым замком. Криминальный специалист, подозреваю, легко вскроет, но вряд ли Теодоровна обладает такими навыками.

— О, Эльвира, я же совсем забыла!

Я вскрикнула так неожиданно, что она немедленно всполошилась.

— Я же на тебя обиделась, — объясняю безмятежно, — теперь я должна тебя укусить. Р-р-р-а-ф! Ам!

Эльвира взвизгивает и отбивается. Папахен с улыбкой наблюдает за нашей вознёй.

Справка по персам:

Дмитрий Романович Литовкин — высокий симпатичный тридцатилетний мужчина, лечащий врач Даны.

Виктор Иванович Томилин — «ухажёр» Даны, майор в отставке. Страдает типичной мужской болезнью в среднетяжёлой форме, диагноз — бабник.

Глава 3

Политический разворот и другие мелочи

14 сентября, суббота, время 14:15.

Лицей, кабинет английского, внеплановый классный час.

Ледяная королева.

— Нет, своё распоряжение я отменять не буду, — не с порога отметаю, а после некоторого раздумья.

Мальчишки уже четверть часа меня трясут за повеление о неучастии класса в официальных лицейских мероприятиях.

— Ваше Величество, мы же всё равно участвуем, — продолжает убеждать Артём. — В межшкольных спортивных соревнованиях, например.

— В олимпиадах, — подбрасывает Яша.

— Там вы в качестве представителей лицея, а не в качестве команды от класса. Это не запрещено.

— Ну правда, Конти, чего ты так упираешься? — классная дама Людмила возглавляет антироялистскую фронду.

Тоже мне, а ещё взрослый человек, учитель…

Мы сидим рядом за учительским столом. Я — с внешней стороны и старательно «не замечаю», как мальчишки постоянно скашивают глаза на мои ноги. «Пусть смотрят», — когда-то сказала Дана, и я с ней согласна.

— Давайте сначала обсудим зачем? — маневрирую, мне жутко не хочется отменять свой указ. Что-то в этом неправильное.

— Вы же хотите выступить на «Осеннем бале»?

Дружный гул в ответ.

— Был же разговор на эту тему! Без Даны наши шансы победить многократно уменьшаются. Сами же это понимаете! И зачем тогда дёргаться? Ради того, чтобы с треском продуть?

— Может, ради шанса? — Людмила, в отличие от поникших парней, не сдаётся.

— Мне не нужен шанс! — неожиданно для самой себя в голосе лязгает металл. — Мне нужна только победа! Наш перевес должен быть чудовищным! Иначе злые языки тут же скажут, что мы закономерно проиграли в прошлом году. Это будет двойное поражение, понимаете?

Понимают. И смолкают. Риск, действительно, огромен. Если королева вступает в игру, она обязана выиграть.

— Выходит, надо решать с Даной, — у Лёши Каршина часто получается удачно подвести итог.

— Без неё никак, — пожимаю плечами.

— А что с вашим запретом, Ваше Величество? — Алексей не отстаёт.

— Да что вы пристали с этим запретом? По Конституции вы его сами можете отменить! Общим голосованием.

— Как-то неудобно… — мальчишки переглядываются.

Дана тут же рассказала бы им, что на самом деле неудобно. Я так не умею. Ах, Дана, как же плохо без тебя! Я даже говорить устаю, отдуваясь за обеих.

Возвращаются двое посыльных в ближайший магазин. Девочкам — мороженое, детям — пирожки. На некоторое время воцаряется посторонний шум. Обдумываю, что же их так смущает? Наконец-то доходит! Дана бы похихикала. Обнаруживать свою догадку не буду. Пока мороженое не съем.

Когда все успокоились, выкладываю своё предложение, которое всех устраивает. Затем звоню Дане и договариваюсь о встрече. И других мелочах, конечно.

15 сентября, воскресенье, время 08:45.

Подмосковная лечебница «Пурпурная лилия».

Отдыхаю после зарядки, сидя прямо на полу и раскинув руки по кровати. Жду. Телефон в режиме подзарядки на тумбочке, экраном к стене, поэтому не видно одного активированного хитрого значка. Вроде всё готово.

Жду, когда Теодоровна вдоволь наплещется и выплывет наружу. Побудку, как позавчера, устраивать ей не стала. Придержу пока этот козырь. Сегодня у меня для неё сюрприз другого рода. Не знаю, получится ли.

Наконец освежившая свою вечно недовольную ряху соседушка вплывает в комнату.

— Мадам, вы всё? Зубки почистили? У вас там вроде бы что-то осталось…

Удостаиваюсь презрительного взгляда:

— Тебе-то что, мелкая дрянь?

Замечательно! Пока всё идёт, как надо.

— Просто я забыла вас предупредить, — делаю предельно умильную рожицу, — я сделала с вашей зубной щёткой то же самое, что и вы с моей.

Теодоровна резко останавливается перед своей кроватью, как после встречного удара по лбу. Стремительно разворачивается:

— Что ты сказала, подлая тварь⁈

— Вы меня хорошо поняли, мадам, — обворожительно улыбаюсь — так, что Виктор Иваныч ей бы позавидовал.

Изрыгая проклятия, Теодоровна надвигается на меня со сжатыми кулачками. Не меняя позы и не меняясь в лице, непринуждённо поднимаю навстречу правую ногу. Безмятежно держу, пока согнутую. Я так долго могу. Ведьма опять останавливается. Моя предвкушающая улыбочка способствует.

Шипя и ворча, как масло на перегретой сковородке, ведьма огибает меня по дуге и выскакивает в коридор. Её топот и вопли затихают по мере удаления. Замечательно! Вторая фаза прошла успешно.

Взамен моей скомпрометированной щётки папочка привёз другую. Полотенцами тоже снабдил, не только кейсом. В кейсе учебники и письменные принадлежности, всё остальное в одёжном шкафчике. На территории санузла ничего моего нет. Но почему только я должна испытывать неудобства? Несправедливо!

Третья фаза.

Дежурная врачиха молча выслушивает сбивчивые обвинения мегеры. Я всё так же сижу на полу.

— Нет, вы посмотрите на неё! — взвизгивает Теодоровна. — Сделала мне пакость и улыбается! Как только додумалась почистить моей зубной щёткой унитаз! Вот вам современная молодёжь! Постоянно меня изводит…

Всё! Дальше можно не слушать. Ловушка захлопнулась, улыбаюсь ещё шире.

— Зачем ты это сделала, Молчанова? — устало вопрошает врачиха.

Симпатичная женщина средних лет. Той полноты, которая пока не уродует, но где-то близко к нежелательному пределу. Тёмные волосы седина ещё не тронула. Стоит, теребит стетоскоп на груди и глядит с осуждением. Надеюсь, показным. А я не собираюсь принимать на себя роль девочки для битья.

— Что вы имеете в виду, Екатерина Санна? — делаю