Вор Мертвого города - Андрей Глухарёв

* * *

Дорога в Верхний Город заняла больше времени, чем я рассчитывал. Ливень превратил крутые, мощеные булыжником улицы в подобие бурных горных рек. Я брел по колено в ледяной воде, прижимаясь к глухим стенам домов и кутаясь в промокший насквозь плащ.

Башня Знаний возвышалась над богатыми кварталами темным, зловещим бивнем. Маги Коллегии всегда отличались высокомерием, полагая, что их хваленые защитные заклинания и плетения надежнее доброй стали и толстых стен. И в чем-то они были правы: отряд вооруженных до зубов орков сюда бы не пробился — сгорел бы в магическом огне еще на подступах к кованой ограде. Но я не орк. Я — тень. А магические барьеры, какими бы сложными они ни были, всегда имеют свои лазейки. Особенно в такую ночь, когда ливень и гроза искажают магический фон.

Я перемахнул через ограду там, где толстые ветви старого вяза почти касались прутьев. Замер, прислушиваясь к тихому гулу охранных чар, вибрирующих в воздухе. Медленно, выверяя каждый дюйм, проскользнул между двумя невидимыми нитями сигналки, от которых едва заметно пахло тухлыми яйцами, и прижался к шершавой каменной стене Башни.

Лезть пришлось по водостоку и выступающим барельефам в виде оскаленных горгулий. Камень был скользким, пальцы немели от холода, но я двигался с неумолимостью паука. Третий этаж. Узкое стрельчатое окно. Архивариус Сайлас терпеть не мог сырость, но еще больше он любил курить свою вонючую трубку, набитую дрянным табаком с Южных островов. Поэтому задвижку на этом окне он всегда оставлял слегка приоткрытой, чтобы дым не разъедал древние пергаменты.

Лезвие кинжала скользнуло в щель, тихо звякнуло, поддевая металлический язычок. Я налег плечом, створка подалась, и я бесшумно втек в непроглядную темноту библиотеки, оставив бушующую стихию снаружи. Здесь царил совершенно иной мир. Пахло сухой бумагой, воском и табаком старого Сайласа. Я стянул мокрый плащ, бросил его на каменный пол у окна, чтобы не оставлять за собой мокрых следов, и мягким, кошачьим шагом двинулся вдоль бесконечных стеллажей.

В самом центре гигантского круглого зала, в кольце слабого желтоватого света от единственного магического светильника, стоял массивный дубовый стол. А за ним, уронив лысую голову на раскрытый фолиант размером с хорошего поросенка, мирно спал Сайлас. Старик тихо похрапывал, забавно шевеля кустистыми седыми бровями при каждом выдохе. Чернильница чудом балансировала на самом краю стола, готовая в любую секунду рухнуть на пол.

Я всегда питал к этому ворчливому архивариусу странную, почти сыновнюю привязанность. Когда-то давно, когда я был еще совсем зеленым юнцом, забравшимся в Башню на спор, именно он поймал меня за шиворот. Но вместо того, чтобы сдать страже, заставил месяц убирать пыль в архивах. С тех пор мы стали приятелями. Насколько вообще могут быть приятелями старый маг-книгочей и вор моего класса.

Я подошел вплотную, беззвучно обогнув скрипучую половицу, о которой знал еще с тех самых пор, как махал здесь метелкой. Аккуратно отодвинул чернильницу в безопасное место. Затем уселся на край стола, скрестил руки на груди и негромко, но четко произнес:

— Знаешь, старик, если ты будешь так пускать слюни на первоисточники, Коллегия лишит тебя жалованья.

Сайлас вздрогнул так, словно ему под мантию засунули раскаленный уголь. Он захрюкал, попытался вскочить, запутался в полах собственной одежды и непременно рухнул бы вместе со стулом, если бы я не придержал спинку.

— Теос Всемогущий! — выдохнул он, хватаясь за сердце дрожащей рукой с въевшимися в кожу чернильными пятнами. Близорукие, выцветшие глаза старика бешено заморгали, пытаясь сфокусироваться на мне в полумраке. — Демоны Бездны, Марек! Ты когда-нибудь сведешь меня в могилу!

— Прости, Сайлас, — я виновато, но совершенно неискренне улыбнулся. — Стучать в парадные двери нынче не в моих правилах. Дождь на улице жуткий, вот я и решил заглянуть на огонек.

— На огонек он решил, — проворчал старик, приглаживая остатки седых волос на затылке. Он потянулся за очками в роговой оправе, водрузил их на мясистый нос и внимательно посмотрел на меня. Взгляд его потеплел. — Мальчик мой… Ты похож на утопленника, которого только что выловили из сточной канавы. И от тебя разит мокрой кожей и дешевым элем. Что стряслось? Ты снова перешел дорогу кому-то из Гильдии? Я же говорил тебе: бросай это дело. У меня в архиве всегда найдется место для толкового помощника.

— Спасибо, отец, но протирать штаны в пыли — не мое призвание, — я легко соскользнул со стола. Лицо мое стало серьезным. — Я здесь по делу. И у меня мало времени. Мне нужна твоя помощь.

Сайлас тяжело вздохнул, потирая переносицу.

— Опять планы купеческих особняков? Или схемы канализации под казначейством? Марек, я старый человек, если магистры узнают, что я пускаю сюда…

— Нет, Сайлас. В этот раз все иначе. Мне не нужны купцы и казначеи, — я подался вперед, опираясь костяшками пальцев о стол. — Мне нужен доступ к закрытой секции. Раздел Востока до эпохи Падения.

Старик замер. Его руки, до этого машинально поправлявшие страницы фолианта, остановились.

— Восток? — непонимающе переспросил он. — Что ты забыл на Востоке, сынок? Там нет ничего, кроме диких эльфов и разрушенных камней. Что именно ты ищешь?

Я выдержал паузу. Сказать это вслух в святая святых магов было почти так же тяжело, как и в грязном трактире.

— Мне нужна карта Эре-Нергала. Максимально подробная. Улицы, храмы, катакомбы. Все, что есть.

Если бы я ударил его под дых, реакция была бы менее пугающей.

Кровь мгновенно отлила от лица Сайласа, оставив кожу цвета старого, заплесневелого пергамента. Он открыл рот, но из горла вырвался лишь сдавленный сип. Старик медленно отшатнулся от меня, вжимаясь в спинку кресла, словно перед ним стоял не его старый знакомый Марек, а один из тех мертвых стражей некрополя.

— Эре… — губы его тряслись. — Эре-Нергал? Марек, скажи мне, что это глупая, дурная шутка. Скажи, что ты просто напился и решил разыграть старого дурака!

— Я трезв как стеклышко, Сайлас. Мне нужна карта.

— Нет! — Он вдруг ударил кулаком по столу с такой силой, что магический светильник жалобно звякнул. В его выцветших глазах плескался первобытный, неподдельный ужас. — Ты не понимаешь, о чем просишь! Никто в здравом уме не произносит это имя! Это не просто развалины, мальчик. Это проклятие, въевшееся в саму ткань мироздания!

Он вскочил на ноги, обогнул стол и вцепился