Выжить - Андрей Алексеевич Панченко

Ни угрозы, ни эмоций. Просто констатация.

— Вопросы есть?

Мы молчали.

— Хорошо.

Он кивнул старшине.

— Дальше по распорядку. Оба зачислены в группу Морозова.

— А карантин?

— Да какой карантин? Этих двоих отдельно что ли? — Отмахнулся старлей — Гурович сказал, что здоровы, так что сразу в роту.

Старшина кивнул, а потом обращаясь уже к нам коротко приказал:

— Построение у входа. Через пять минут.

Мы вышли наружу. Солнце ударило в глаза. В новой форме было непривычно. Всё тянуло, жало, мешало. Я посмотрел на Максима. Он на меня. В глазах абитуриента неудачника читалось торжество и восторг. Он не отрывал взгляда от треугольника трикотажей майки с чередующимися горизонтальными полосами белого и небесно-голубого цвета, выглядывающего из-под моей куртки.

Глава 3

Куда я попал? Всё было до боли знакомо, и напоминало зону. На заборе воинской части было не меньше колючей проволоки, чем на тюрьме для особо опасных преступников. По периметру стояли вышки, на которых несли службу вооруженные люди. Разве что тебя тут конвой с собаками не встречал, и не бил никто, без повода. Пока… Тот же карантин (правда нам сделали исключение), санитарная обработка, переодевание в «робу». И срок — два года. Причем все, кто тут, за этой колючкой оказался, виновны лишь в том, что родился с яйцами и дожил до восемнадцати лет. На зону хоть за что-то попадаешь, за преступление, а тут как раз за то, что соблюдаешь закон. Зона и зона, причем зона красная, такое впечатление у меня сложилось, после нескольких часов пребывания в этой странной учебке.

Честно говоря, морально я был готов к тому, что мне придётся перестраивать себя, чтобы отслужить без проблем. Многое из того, что мне предстояло делать как солдату, на зоне для порядочного арестанта, или даже мужика, было неприемлемым. Да хотя бы те же погоны носить, в наряды и на хозработы ходить, или подчинятся кому-то добровольно. Если применять «понятия», то улетал я сейчас чуть ли не в шерсть и козлы… С другой же стороны, в этой жизни я в зоне пока не побывал, и даст бог, туда не попаду, я хочу жить как все нормальные люди — это моя цель. А ради неё, я был готов менять себя или хотя бы попытаться.

Нас с Максимом завели в казарму только на пять минут — вещи оставить, а потом выгнали на плац. Вся рота отсутствовала в расположении, только на тумбочках стояли дневальные, да пару офицеров и сержантов чем-то занимались в ротной канцелярии. Ну и чтобы два новобранца не болтались по расположению без дела, старшина передал нас в руки очередного младшего сержанта, который без особого энтузиазма, но тем не менее энергично, стал обучать нас премудростям строевой ходьбы, поворотам, и другой шагистике.

— Шоб они у меня на ужин хотя бы как люди дошли, в строю! Устрой им ускоренный курс молодого бойца. И дрочи их пока получаться не будет! — Давал наставления старшина сержанту — Понял меня Воронцов?

Младший сержант понял, он оказался из тех, кто сам ещё толком не остыл после учебки, но уже получил власть над такими, как мы. За отличия в учёбе его оставили инструктором после окончания обучения, и этим он видимо очень гордился. Худой, жилистый, с прищуром, будто всё время кого-то подозревает. Форма на нем сидела как влитая, знак «Отличник Советской Армии», знак «Классный специалист», с цифрой два, и парашютный значок сверкали на солнце как ордена. Говорил он коротко, без лишних слов, но голосом таким, что спорить не тянуло.

— Ногу тяни. Не шаркай. Ты не в колхозе навоз месишь, — Командовал он — раз-два, раз-два.

Я попытался подстроиться. Левая — раз, правая — два. Вроде ничего сложного. Но через минуту уже сбился. Потом ещё раз. Потом снова.

— Стой!

Мы оба встали, как вкопанные.

— Это что сейчас было? — он посмотрел на нас так, будто мы лично его оскорбили. — Вы вдвоём идёте, как стадо баранов. Один вперёд, другой назад. Вы вообще слышите себя?

Максим что-то пробормотал, но сержант даже не стал слушать.

— Сначала — по одному. Ты, — ткнул он в меня пальцем, — Вперёд. Марш.

Я пошёл. Сначала медленно, потом, как он показал, чуть быстрее. Подбородок выше, спина ровно, руками не болтать, а работать. Нога — не просто ставится, а выбрасывается вперёд.

— Вот. Уже похоже на человека, — сказал он. — Только не расслабляйся.

Через пять минут у меня уже начинало тянуть икры. Через десять — пот пошёл по спине. Солнце било в макушку, асфальт отдавал жаром, как электроплита. Воздух стоял, ни ветерка. В голове только счёт: раз-два, раз-два.

— Напрааааво!

Я повернулся. И меня занесло, поворот получился чуть-ли не кругом.

— Отставить. На исходную. Снова.

И так по кругу. Шаг — ошибка — остановка — снова шаг.

Макс тоже не блистал. Его пару раз развернуло вообще не в ту сторону, и сержант только хмыкнул:

— Красавец. Будешь так тупить в строю — тебя свой же призыв после отбоя отпи…т. Запомните салаги, это пока вы за свои косяки сами отвечаете, а если вы в строю, то за вашу тупость ответит весь взвод. Тут у нас один за всех, и все за одного. Один накосили, все ответили!

Мы оба молчали. Не до разговоров. Дышишь, считаешь, стараешься не сбиться. Команды, которым нас учили, постепенно добавлялись.

— На месте! Шагом — марш!

И вроде стоишь, а всё равно идёшь. Колени выше, носок тянуть. Отмашку делаешь, так что руки из суставов выворачиваются.

— Руки! Где руки? Это что за сопли?

Он подошёл, сам показал. Чётко, от плеча, печатая шаг так, что по бетонным плитам плаца пошел гул.

— Запомните: строевая — это не для красоты. Это чтобы вы думали одинаково. Команду дали — вы сделали. Без «я подумал», без «я решил». Поняли? Тут вам не кремлевская рота почетного караула, строем ходить вы будете не часто, но уметь должны.

— Так точно, — выдохнули мы вразнобой.

— Не понял. Ещё раз.

— Так точно!

— Уже лучше.

Я поймал себя на мысли, что это и правда не про ходьбу. Это про то,