Алагёз - taramans

вопрос — как быстро? Поэтому поспешать нам надо, поспешать! Чем дальше уедем, тем меньше вероятности нападения. Там земли сванов, туда не сунутся. Или — сунутся? Могут! Тут и деньги, тут и англичанин, за которого этот род по головке не погладят. Но будет лучше, если они нас догонят уже ближе к крепости. Там свои, там можно надеяться на подмогу! А они, преследователи эти, будут все дальше от своей земли. То есть — уверенности меньше, опаски — больше. И времени пройдет побольше, злость уляжется!».

До кошары дотянули, когда уже совсем стемнело. И вымотала же эта дорога Плещеева — как бы не больше самого нападения! Проводник вел их другой, кружной дорогой, более приемлемой для передвижения верховых. Пару раз Юрий подлечивал и Никиту, и охотника, но сама дорога, тряска, жара — сводили напрочь все его старания. Оба были живы, но… Может выживут, а может и нет. Тут бы покоя раненым, ухода хорошего, а не вот это все! Всю дорогу и сам Плещеев, и те из казаков и охотников, кто был не ранен, прошли пехом. Да и легкораненые — также, что тоже самочувствия им не поправило.

Казаки взвода поддержки встретили их приветственными окликами еще из секретов, а потом, когда зашли в лагерь, то хоть и сдерживаемыми, но радостными возгласами:

— А неплохо казачки за зипунами сходили! Вона как! Сколь лошадей, да все навьючены! Ох и удачливы же, казачени!

Несколько сбил радость встречавших вид погибших. Но — ненадолго! Для этих людей смерть была подругой близкой, практически — родственницей, частенько заглядывающей то в одну, то в другую хату.

Удачно же получилось разыграть нехитрый спектакль с якобы неожиданной для всех смертью «рыжего». Тут еще и хорунжий подошел, полюбопытствовать — за кем это их отправляли? Плещеев вполне себе… Судя по реакции окружающих! Вполне себе артистично разыграл ошеломление и последующий гнев от вида мертвого англичанина, распутанного из мешковины и веревок.

«Тут и правда — когда этот головорез успел-то? Я специально не следил, но он же вроде и вообще не подходил к лошади, на которой везли англичанина!».

— Как так? Когда? Какого хрена и кто недосмотрел? — разорялся подпоручик, а Подшивалов с понурым видом бубнил, что, дескать: «виноват», «недосмотрели», «сам не знаю, как вышло!». Умело поддакивал Ефиму и Нелюбин, изображая огорчение и вину.

Даже хорунжий, чуть повременив, придержал Юрия за руку и постарался успокоить:

— Вы, господин подпоручик, не убивайтесь так-то. Чего уж там, все смертны, все под господом ходим. Да и попятнали же его изрядно, вон сколько повязок на его раны извели!

Подшивалов, кивая головой, пояснил:

— Рубился как черт! Двоих наших срубил. Как его взять-то было, без ран ежели?

Услышав про двоих убитых англичанином, казаки заворчали, загомонили чуть поодаль:

— И хрен с ним! Собаке — собачья смерть! Поделом басурманину! А ваш-бродь-то — осерчал.

Кто-то негромко, но ехидно поддакнул:

— Видать, орденок господину поручику посулили. А тут, вишь, как — мимо награда просвистела!

Пока расседлывали и разгружали лошадей, Ефим на пару с Макаром рассказывали хорунжему, как прошло дело. Плещеев сидел тут же, курил трубку с хмурым видом и в разговор не встревал.

— Сколько? Больше трех десятков их было? — удивлялся хорунжий, — Так это вы еще легко отделались — только четверых потеряли. Раненые? А что раненые? Выздоровеют, а кто — нет, значит не судьба! Все под богом ходим.

Юрий, не подавая вида, прислушивался к разговору:

— Больше пяти тысяч? Х-м-м… неплохо! Богатый род у горцев был. Да ведь и прочих трофеев же — вона сколько! — совсем уж довольно кивал хорунжий.

«Ага… Как объяснил Ефим — казакам взвода тоже по полдоли с добычи положено. Это потому как в деле не участвовали. А если бы довелось рубиться — то полная доля каждому! Вот и доволен хорунжий — и целы все в его взводе, и прибыток будет!».

— Ладно! Выступать будем еще затемно. Надо поужинать да спать ложится! — решил разогнать всех Плещеев, — С этим, с британцем, что будем делать? Повезем или тут закопаем?

Хорунжий почесал ус:

— С одной стороны — надо бы везти! А то скажут еще, что и вовсе его упустили…

— А с другой стороны! — влез Макар, — Он завоняет уже завтра к вечеру! Одно дело своих на погребение везти, другое дело… Падаль всякую с собой таскать, нюхать ее! Мое слово — похоронить завтра с утра пораньше, да и дело с концом!

— А чего в таком случае — завтра? — удивился Плещеев.

«Это он правильно разговор повел. В Пятигорске-то «рыжего» точно осмотрят, и причину смерти будет не утаить!».

Хорунжего звали Алексей Дмитриевич, а по-простому, для офицера равного звания, да еще и младшего по возрасту — просто Митрич.

«Я его так назвал, а он и не против!».

— Митрич! Ты прикажи своим казакам, пусть похоронят британца по-человечески! — попросил Юрий казака.

— Я схожу, посмотрю! — кивнул Макар.

Следующие несколько дней были тягостны. Накапливалась усталость. Плещееву приходилось все чаще подлечивать и Никиту, и охотника Ефрема. Да и прочие раненые хоть и полегче, но все равно выбивались из сил, слабели.

Петляли они, петляли. Проводник вел их какими-то тропами, дорогами. Плещеев чувствовал, что общее направление на северо-восток они держат, но вот в ту или иную минуту не смог бы точно указать, в какой стороне Пятигорск. Благо, что дороги были уже более или менее… Не приличные, нет! Тут еще лет сто пятьдесят приличных дорог не будет! Но более или менее набитые, позволяющие ехать верхом.

На второй или третий день Плещеев заметил, что по сторонам начали появляться селения.

«Х-м-м… Мы по пути туда здесь точно не ехали!».

Базнар кивнул, подтверждая:

— То все сванские села. И то — сванское, и это!

— А ты не боишься, что если по нашим следам пойдут, то этим селениям и людям — может достаться? — удивился Юрий.

Проводник пожал плечами:

— Селения — то вряд ли. Побоятся черкесы в селения соваться, а люди… Да, может кто-то и угодить под горячую руку.

— Так и что? Это же — сваны. Ты тоже сван…

Горец цыкнул, покачал головой:

— Мои родичи дальше живут, к северу. А здесь… Да, сваны, но они мне — не родичи!

«Вот те — раз! Сколько я еще буду удивляться особенностям местного менталитета?».

— А не обидятся они на тебя, в таком-то случае?

— На что обижаться? — удивился проводник, — Что они прозевали врага? Кто им тогда виной? Нас уже давно приметили, я видел людей в горах. Но вы русские, я сван. Нам не