Искра Свободы 2 - Александр Нова

Судя по тому, как побелело лицо визитария, он наконец понял, что всё происходящее не случайность. И что лейтенанту дали «добро» действовать строго по закону. И если визитарий продолжит упорствовать, то Ирвин просто выпустит ему кишки. И лейтенанту за это ничего не будет. Максимум накажут за испачканный плац.

Вот это мне в местной власти особенно «нравилось»: убивать нельзя. Без веской причины. Но если причина красиво оформлена и согласована наверху, то внезапно оказывается, что очень даже можно. Главное потом не забыть отчистить сапоги.

Надо отдать Конраду должное: несмотря на осознание ситуации, он не запаниковал. Не стал просить или извиняться. Дал знак своим людям, чтобы те не вмешивались, и позволил себя связать.

— Зачинщика драки обыскать, вещи описать и доставить в шатёр дежурного офицера.

Но не успел Реми подойти к визитарию, как один из епископских быстро снял с Конрада пояс с подсумками и громко заявил:

— Церковная собственность! — и с лёгкой улыбкой специально для Ирвина добавил: — По Акту Трёх Святых изъятию и досмотру не подлежит.

Рот инквизитора беззвучно зашевелился, но его «раздери Владыка!» я уже научился читать по губам. Ирвин явно хотел забрать личные вещи визитария. То ли у епископского было что-то интересное, то ли лейтенант просто хотел ему ещё больше досадить. Но вмешавшийся церковник порушил все планы инквизитора.

Нарушать Акт Ирвин не стал, вместо этого ещё раз выругался и выдал следующий приказ:

— Всем разойтись! Представление окончено!

Визитарий поморщился от слов лейтенанта, но быстро вернул себе бесстрастное выражение лица — признавать поражение и адаптироваться к ситуации он умел.

— А вы, — тем временем обратился Ирвин к двум оставшимся епископским, — вон из моего лагеря. Ещё раз увижу вас здесь без бумаг, заверенных дежурным офицером, сядете в клетку рядом с вашим командиром.

Епископские не двинулись с места и вопросительно посмотрели на Конрада. Визитарий им кивнул, и только после этого его люди развернулись и покинули лагерь. Впрочем, отошли недалеко: метров на сто, к кромке леса. И оттуда принялись наблюдать за происходящим.

Ирвин некоторое время следил за работой своих подчинённых, затем ушёл к себе. Жан закончил со свидетелями и подошёл ко мне с уже готовой бумагой.

— Подпиши, — подмигнув, сказал он.

Я пробежался по тексту документа. Привычка, вбитая ещё на Земле — всегда читать бумагу перед тем, как ставить свой автограф. В бумаге всё было описано с моих слов правильно, так что я быстро черкнул пером.

Все официальные мероприятия закончились. Но ощущение, что всё завершилось, было обманчивым: лагерь ещё жил случившимся. Люди расходились медленно, то и дело оглядываясь на меня и на шатёр дежурного офицера, будто надеялись, что представление всё-таки получит продолжение.

Нужно было и мне со своим отрядом отойти. Судя по взглядам, которые кидали на меня подчинённые, они хотели поговорить. И вряд ли этот разговор будет приятным. Я это чувствовал: отряд держался рядом, как и положено своим, но в движениях подчинённых уже появилась настороженность.

Я перенёс вес на повреждённую ногу, и колено опять прострелило болью. Это было так неожиданно, что я даже вскрикнул. Бывалый нахмурился, но подставил мне плечо, и всей командой мы отошли к нашему костру, на котором кипятили воду.

Я быстро огляделся. Костёр хоть и находился на краю лагеря, но вокруг хватало людей, шума и суеты, чтобы разговор утонул в общем гуле.

Первой заговорила Селена:

— Сядь, нужно бандаж на колено наложить, — её голос был непривычно жёстким.

Я опустился на бревно, и пока Селена мотала мне ногу, заглянул в «статус». У обычного человека такая травма заживала бы дней десять. У меня же, как показывала Система, на это уйдёт три дня. Определённо, «Улучшенная Регенерация (Е+)» стоила каждого вложенного в неё Очка Развития (ОР).

— Там, в шатре церковников, ты ведь знал, кого оскорбляешь? И сделал это специально? — с нехорошим прищуром спросил Лис.

— Всё верно, — не стал отрицать я.

— Эллади, мы тут все натерпелись от церковников. А я с Лисом — именно от епископских, — зло плюнул в костёр Бывалый. Его плевок с шипением исчез в огне. — Мы только получили отпущение грехов и избавились от этой удавки. Так на кой чёрт ты нас всех подставляешь? Да ещё и при народе?

Селена резко затянула верёвку на бандаже, и вместе с выдохом из меня вырвался стон. Боль ослепила, отдавая в висках. Немного переведя дыхание и дождавшись, пока приступ утихнет, я продолжил:

— Начнём с главного. Оскорбил визитария я. Дрался с ним тоже я. Вы просто стояли рядом. Как и ещё несколько десятков человек в толпе во время драки. Так что если кому и отвечать, то только мне.

Я смотрел на угрюмые лица и пытался понять, чего там больше — страха перед церковниками или доверия мне, как командиру.

— У каждого из вас есть свои тайны и желания, в которых я обещал помочь, — продолжил я. — У Селены — клеймо, у Лиса — инициация. Да, Бывалый пока ничего не рассказал, но раз он оказался в «искуплении» без копейки за душой, я уверен, у него тоже есть история. Которая также потребует решения.

Бывалый промолчал, но слегка кивнул головой. Мол, история есть, но сейчас я её рассказывать не буду.

— У меня тоже есть история, — продолжил я. В глазах Селены зажёгся огонёк любопытства, да и остальные заинтересованно подались вперёд. — Но я не могу её рассказать. Потому что она пахнет церковниками, костром и инквизицией.

Немного прояснившиеся лица моих, пока ещё моих людей, снова стали хмурыми. Когда командир говорит слово «инквизиция», настораживается даже праведник с нимбом.

— В «искуплении» у нас не было выбора. Чтобы выжить, нам пришлось объединиться, — я сделал паузу и буквально заставил себя произнести следующие слова: — Но если кто-то хочет уйти, делайте это сейчас или не подвергайте мои действия сомнению в будущем.

Бойцы переглянулись.

— А контракт? — осторожно спросил Лис.

— Пойдём к церковникам и расторгнем. Никого держать против воли я не собираюсь.

— Даже мой пятилетний? — перестав на секунду возиться с моей ногой, спросила Селена. В её голосе звучала какая-то настороженность, словно девушка боялась услышать ответ.

— Даже твой, — я посмотрел каждому в глаза и добавил: — Я хочу, чтобы вы остались со мной, но принуждать не стану.

Мысленно я уже со всеми попрощался, и от этого на душе стало тоскливо. Холодок одиночества пробежал по спине, несмотря на тепло костра. Но удержать людей рядом