Эльфийский бордель - Джон Запретный

— Девочка, ты должна работать, — сказала одна из старших эльфиек, проходя мимо, даже не глядя на нее. — Здесь ничего не дается просто так.

Работать… Но какой ценой? Айлин смотрела, как другие девушки ухаживали за посетителями, заискивающе улыбались, нежно касались их плеч, обещая ночь наслаждения. Она видела, как те, кто покорно следовал правилам, получали еду, теплую постель и относительное спокойствие. Но она не могла, не хотела.

Вначале ей разрешали убирать комнаты, менять постели, носить воду. Это было унизительно, но по крайней мере позволило ей хоть как-то избежать худшей участи. Однако даже за такую работу платили крошками. Первый день ей дали кусок черствого хлеба и чашку разбавленного пивом молока. На второй день — только воду.

— Если ты не будешь приносить деньги, зачем ты нам? — сказала хозяйка борделя, старая эльфийка по имени Матильда.

Айлин молчала. Она не собиралась становиться игрушкой для мужчин, даже если это означало голодную смерть.

На третий день ее желудок скручивало от боли. Она старалась не показывать свою слабость, но тело предавало ее. Руки дрожали, ноги подкашивались. Иногда ей удавалось украсть несколько ягод из кухни или выпрашивать остатки еды у других девушек, но никто не мог долго делиться с ней — каждая заботилась о себе.

— Ешь, — однажды шепнула ей одна из девочек, передавая засохший кусок лепешки.

Айлин едва не заплакала от благодарности, но понимала, что это не может продолжаться. Если она не подчинится, ее просто оставят умирать.

Вечером она ослабела настолько, что не смогла поднять ведро с водой. Матильда наблюдала за ней издалека, хмыкнула и произнесла:

— Посмотрим, сколько ты выдержишь.

А потом развернулась и ушла, оставив Айлин сидеть на холодном каменном полу, обхватив себя руками.

Ее ждали долгие ночи, наполненные голодом и отчаянием.

Матильда была старшей среди всех женщин в борделе. Ее звали хозяйкой, хотя сама она понимала, что настоящая власть принадлежала кому-то другому. Кому именно — этого она не знала. Ей и не нужно было знать. Ее задача заключалась в другом: следить за порядком, обучать новых девушек, наказывать непокорных и управлять этим местом так, чтобы прибыль никогда не прекращалась.

Она была эльфийкой, но давно уже не походила на тех, кого когда-то называли гордой и благородной расой. Высокая, с сутулой спиной, кожа ее потемнела от времени и свечного дыма, а длинные когда-то шелковистые волосы давно поседели и были стянуты в тугой узел. Глаза — острые, пронизывающие, всегда прищуренные, словно она могла видеть насквозь любого, кто стоял перед ней.

Матильда жила в борделе с детства. Ее привезли сюда, когда она была совсем маленькой, и она даже не помнила своей семьи. В отличие от Айлин, у нее не было воспоминаний о теплом доме, о любящих родителях. Ее домом всегда был бордель, ее семьей — другие девушки, такие же пленницы, но каждая из которых мечтала лишь о том, чтобы выжить.

Она не сразу стала хозяйкой. Когда-то она была такой же, как они — молодой, красивой, покорной. Она делала то, что от нее требовали, и с годами поняла: чем меньше сопротивляешься, тем легче жить. Она научилась манипулировать людьми, нашла способы выживания и однажды поняла, что больше не хочет быть игрушкой для мужчин. Тогда она стала прислуживать, потом — следить за порядком, а затем и вовсе заняла место управляющей.

Старые эльфийки, такие же, как она, держались вместе. Они знали, что хозяева этого места никогда не позволят им уйти, а потому приняли свою роль. Они следили за молодыми девушками, обучали их, как вести себя с клиентами, наказывали тех, кто пытался сбежать, и делали все, чтобы бордель работал бесперебойно.

Матильда не была жестокой, но она и не проявляла жалости. Жалость — это слабость, а слабость в этом месте означала смерть. Она не могла позволить себе быть слабой, как и не могла позволить этого другим.

Айлин впервые встретила ее в день, когда ее впервые привели в бордель. Матильда стояла перед ней, скрестив руки на груди, и внимательно разглядывала девочку.

— Ты, наверное, думаешь, что тебе удастся отсюда сбежать, — сказала она тогда. — Что ты не такая, как все.

Айлин ничего не ответила.

— Здесь все такие, как ты. Все мечтают о свободе, но рано или поздно понимают, что единственный способ выжить — это смириться.

Она тогда не поверила ей. Но с каждым днем, проведенным в этом месте, слова Матильды звучали в ее голове все громче.

Матильда не издевалась над девушками, но она и не защищала их. Она не вмешивалась, когда клиенты были грубы, не пыталась остановить насилие. Ее задача была другой — следить, чтобы бордель приносил прибыль. Она выдавала девочкам одежду, еду, следила за их внешним видом, учила их, как правильно говорить, как улыбаться, как скрывать ненависть за грациозными движениями и мягкими словами.

Когда Айлин отказалась выполнять свою «работу», Матильда даже не удивилась.

— Все через это проходят, — сказала она спокойно. — Посмотрим, сколько ты продержишься.

Она знала, что рано или поздно голод сломит девочку. Это случалось со всеми. Даже самые гордые, самые упрямые рано или поздно понимали: либо ты подчиняешься, либо умираешь.

И Айлин была уверена — Матильда никогда не сомневалась в том, каким будет ее выбор.

Айлин стояла на коленях в углу кухни, тщательно оттирая каменный пол щеткой с жесткой щетиной. Ее руки дрожали от усталости, но она знала, что не может остановиться. Если пол не будет идеально чистым, ей снова не дадут еды. Она уже привыкла к этому — к голоду, к боли, к унижению. Но сегодня что-то было иначе. Сегодня она чувствовала, как ее сердце сжимается от обиды и отчаяния. Она не понимала, почему другие девушки так ненавидят ее. Она не делала им ничего плохого. Она просто... не хотела быть такой, как они.

Другие девушки... Они были красивы, утонченны, изысканны. Их длинные волосы переливались, как шелк, их глаза светились магическим блеском. Они умели очаровывать, соблазнять, ублажать. Они были товаром, который пользовался спросом. А Айлин... Айлин была другой. Она не хотела быть частью этого. Она отказывалась спать с посетителями, несмотря на угрозы и наказания. Ее били, лишали еды, унижали, но она не сдавалась. Вместо этого она убирала, мыла, чистила. Она делала всю грязную работу, которую другие девушки считали ниже своего достоинства. И за это ее ненавидели.

Сегодня утром она снова услышала их смех. Группа девушек стояла у