Криминалист 9 - Алим Онербекович Тыналин

— Сторож обходил периметр, увидел свет внизу через щель в фанере. Полез проверять. — Дэйв качнул головой. — Бедняга. Теперь, наверное, не уснет до весны. Полиция округа приехала, спустилась, посмотрела и через десять минут запросила нас. Через десять минут, Итан. Они там сами не захотели это копать. Сбросили федералам так быстро, как смогли.

— Понятно.

— И это еще не все хорошие новости. — Дэйв вырулил на развязку, уходя с Роут-50 на дорогу к Фэрфаксу. — Там пресса. Уже к обеду камеры стояли у забора. Адвокат с К-стрит, латынь на стенах, тело на помосте это им подарок к Рождеству. Завтра будет в каждой газете и в шестичасовых новостях. Томпсон рвет и мечет, требует, чтобы об этом месте никому ни слова, а оно, сам видишь, как получилось.

— В «Пост» уже была заметка, — сказал я. — Три абзаца. Про «необычное оформление места».

— Вот-вот. Дырявое у нас ведомство, как решето. — Дэйв вздохнул. — В общем, добро пожаловать домой. Завтра в семь утра едем на место, пока там все не затоптали. Сегодня отдыхай. Ты на ногах, по-моему, вторые сутки.

Дальше ехали молча. Дорога сузилась до двух полос, потянулись темные декабрьские поля по обочинам, голые изгороди, редкие усадебные дома с желтыми окнами далеко в стороне.

Дэйв свернул на Роут-123, потом на гравийную подъездную дорогу, и фары выхватили из темноты белый деревянный дом, отдельно стоящий гараж, поле за ним, уходящее к черной стене лесополосы.

Мой дом. Тот самый, который я купил полтора месяца назад, чтобы хоть что-то в этом времени стало моим по-настоящему.

В окнах горел свет. Это меня насторожило, уезжая в Джуно, я оставлял дом темным. Наверное, там Николь

«Плимут» остановился у крыльца, шурша гравием. Дэйв заглушил мотор.

— Заехать утром за тобой? — спросил он.

— Я уж как-нибудь сам доберусь.

— Поспать много не получится. — Он сморщился и добавил серьезнее: — Рад, что вернулся, Итан. Без тебя тут как-то пусто было.

Я перегнулся через спинку сиденья, взял портфель с заднего дивана, нащупал ручку дверцы и толкнул ее.

И в этот момент из глубины дома, из-за забора, донесся звук, какого здесь прежде не водилось. Звонкий, двойной, ни на что не похожий.

Скулеж. Потом лай. Высокий, тонкий и щенячий.

Я замер, держась за открытую дверцу, одной ногой уже на гравии.

Глава 3

Митра

На крыльце меня встретили трое.

Николь в потертых джинсах и рабочей рубашке навыпуск, рукава закатаны до локтя, волосы собраны в хвост. И два щенка добермана у ее ног.

Маленькие, недель восьми-девяти от роду, не больше. Гладкая черно-рыжая шерсть лоснилась под светом крыльца, уши еще мягкие, не вставшие, висели тряпочками, а купированные хвостики торчали короткими палочками.

Оба уставились на меня черными бусинами глаз, один с откровенным любопытством, навострив все, что только можно, второй чуть отступив назад, набычившись, с явным подозрением к чужаку, вторгнувшемуся ночью на их территорию.

Я закрыл дверцу «Плимута» за спиной. Дэйв тронул машину, гравий зашуршал, и красные огни поползли назад по подъездной дороге к шоссе.

Секунду оба щенка держали оборону. Потом что-то в них переключилось разом, будто кто-то отпустил пружину, и они бросились ко мне одновременно, кубарем, толкаясь боками, споткнувшись друг о друга на нижней ступеньке.

— Вернулся, — сказала Николь.

— Первым же рейсом, — сказал я. — Как сказал босс.

Поставил портфель на доски крыльца. Посмотрел на щенков, потом на нее.

— Когда ты успела?

— Три дня назад. — Она прислонилась плечом к дверному косяку. — Заводчик в Вирджиния-Бич. Я ездила сама. Кобель и сука. Из рабочей линии, не из выставочной. — Она помолчала. — У них пока нет имен. Я не стала давать без тебя.

Один щенок добрался до моего ботинка и вцепился молочными зубами в шнурок, мотая головой и тонко порыкивая, всерьез воюя с ним. Второй сел в полушаге, аккуратно подобрав лапы, и принялся меня разглядывать, снизу вверх, сосредоточенно, не мигая, как маленький инспектор, прикидывающий, стоит ли заносить меня в протокол.

Я переступил через воюющего со шнурком, поднял портфель и вошел в дом следом за Николь.

Она повела меня в сторону и показала, что она еще сделала, пока меня не было.

Одну из комнат у гаража переоборудовала под оружейную. Раньше тут стояли пустые коробки прежних хозяев, а теперь вдоль длинной стены тянулся стеллаж из металлических стоек.

Три полки, прикрученные к стойкам на болтах, ровно, по уровню. На полках стояли кофры, серебристые алюминиевые «Халлибертон» с рубчатыми боками и черные пластиковые «Пеликан» разных размеров, все плотно застегнутые, с резиновым уплотнителем по кромке.

На нижней полке один кофр стоял открытым. Внутри, утопленный в фигурный вырез серого пенопласта, лежал «Ремингтон 870» двенадцатого калибра, помповый дробовик с вороненой ствольной коробкой и ореховым цевьем.

Рядом, в отдельных гнездах, три картонные пачки патронов «Федерал» по двадцать пять штук в каждой. На двух пачках значок указывал пулю в медной рубашке, на третьей дробь.

А в дальнем углу того же кофра, на отдельной ложементе, лежал «Томпсон» тот самый «Томми-ган» с круглым дисковым магазином, к которому Николь питала слабость, необъяснимую для человека вне ее ремесла.

Над стеллажом, на стене, она привинтила металлические держатели «Дан-Уэб», четыре изогнутых крюка с резиновой обкладкой. На двух уже висело оружие. «Смит-Вессон» Модель 29 в сорок четвертом «Магнуме», тяжелый револьвер с длинным стволом и вороненым отливом.

Еще короткоствольный «Кольт Детектив Спешиал» в тридцать восьмом, компактный, с укороченным стволом и закругленной рукоятью. Рядом, на отдельной деревянной вешалке, висела поясная кобура «Бианки» из коричневой кожи, выделанная под «Смит-Вессон» тридцать восьмого калибра.

Я стоял и смотрел на все это. Два пустых крюка ждали хозяев.

Николь подошла и встала рядом. В руке она держала жестяную масленку с длинным гнутым носиком, какими смазывают механизмы. Пальцы в тонкой пленке оружейного масла.

— Ты давно об этом мечтала, — сказал я.

— С шестнадцати лет, — ответила она.

Помолчала, глядя на кофры.

— Один щенок уже обнюхал кофр с «Ремингтоном» и сел рядом. — Она кивнула в сторону открытого кофра. — Так и просидел двадцать минут. Не отходил. Я думаю, он хочет повесить что-то свое на этот крюк.

Я посмотрел на щенка. Тот, что давеча разглядывал меня инспектором, теперь добрел до комнаты следом за нами и нашел себе занятие, старательно грыз ножку деревянного стула, упершись