Черный дрозд - Алёна Моденская

— Себя, как будто я… я… — Произнести это вслух оказалось попросту невозможно, и Данил закрыл лицо руками и чуть снова не упал.

Бабка его подхватила и посадила на скамейку в коридоре.

Пока он, упираясь локтями в колени, пытался унять истерику, бабка шуршала, что-то бормотала, ходила туда-сюда по квартире. Наконец дышать стало полегче, паника немного отступила. Данил, жутко стыдясь срыва, высморкался и пошёл было умываться, да баба Валя преградила проход в ванную.

— Обожди, — приказала бабка и выключила свет.

Втолкнула внука в ванную, вошла следом и закрыла дверь. Отлично, он в последнее время только о том и мечтал, чтобы оказаться с сумасшедшей старушенцией в тёмном запертом помещении.

Бабка тем временем чем-то чиркнула и зажгла свечку.

В зеркале Данил увидел огонёк, заострённое лицо бабы Вали и себя самого, только мерцающего. Как будто он стоял за собственной полупрозрачной голограммой, которая внезапно бросилась на них из зеркала.

Глава 3

Ужасы в зеркалах и в жизни

Когда злобный силуэт распластался по стеклу, Данил инстинктивно отпрянул и второй раз за полдня ударился о полотенцесушитель.

— Сломаешь — придётся слесарей вызывать, — пробормотала бабка, водя свечкой перед зеркалом и высвечивая контуры изображения.

— Может, мне лучше экзорциста вызвать, — уныло проговорил Данил. — Или психиатра. Или священника.

— Всех троих. И слесаря не забудь. Устроим вечеринку. — Баба Валя провела рукой со свечкой вдоль рамы зеркала, и на стекле высветились полупрозрачные знаки, похожие на смесь рун, иероглифов и каких-то эзотерических кривулек. — Вот оно, заклятие.

— Чего? — сразу не сориентировался Данил.

— Кто-то оставил тебе суприз — заклинание страха. Простыми словами — пугалка в зеркале.

— Чего? — тупо переспросил Данил.

— Подвинься, говорю. — Баба Валя задом отпихнула внука к двери, так чтобы он перестал видеть своё отражение. Собственно, теперь он вообще видел в стекле только отсветы от пламени.

Тем временем баба Валя достала откуда-то фляжку, открутила крышку и, что-то бормоча, окатила зеркало прозрачной жидкостью. Никакого запаха не появилось. Пока вода (или нечто похожее) стекала, бабуля водила пламенем свечки под струями.

Потом открыла вентиль и, продолжая бормотать, стала плескать на зеркало обычной водой из-под крана. Наконец протёрла стекло ладонью, потом схватила Данила за руку, капнула ему на большой палец воском со свечки и зачем-то приложила к зеркалу. Внучек только и успел, что пикнуть, когда подушечку пальца обожгло.

— Изыди, гадина, — процедила бабка и сплюнула в раковину.

— Я тебя тоже люблю, — огрызнулся Данил, дуя на палец.

— Да я не тебе.

Бабуля вытолкала внука в прихожую. Собралась задуть свечку, но спросила:

— Только в этом зеркале пугалка была?

— Нет, ещё в коридоре, — опрометчиво ответил Данил, всё морщась от боли в пальце.

И да, всё повторилось ещё раз — бабка закрыла все двери, чтобы сделать коридор максимально тёмным, потом плескала водой на зеркало и водила перед ним свечкой, что-то бормоча, а потом гонялась за внуком по всей квартире, чтобы снова обжечь ему палец горячим воском. Обещала даже задницу напороть, так что пришлось повиноваться.

Когда бабуля наконец убрала свой колдовской инвентарь, Данил слабо опустился на скамейку в коридоре, уставился в пустоту и спросил:

— Я сошёл с ума?

— А я почём знаю, — просто ответила баба Валя, копошась в сумке.

И тут Данила осенила догадка, которую он не успел удержать в уме и тут же вывалил вслух:

— Или я умер? Или лежу в коме, и вся эта дичь мне мерещится?

— До двадцати шести лет дожил, а дураком остался. — Бабуля победно улыбнулась и протянула Данилу коробку с новым смартфоном: — Вот, держи. Твой старый расплющило, восстановлению не подлежит. Только симку достали.

— Спасибо, я тебе деньги потом на карту скину, — пообещал Данил, взял телефон и свою старую сим-карту. Наконец связь с миром была восстановлена, и даже как-то полегче стало.

Правда, ненадолго. Не успел порадоваться вновь обретённому интернету, как вспомнил, что к нему с утра пораньше пожаловала его собственная бабуля, которую, он вообще-то терпеть не мог.

Как бы теперь её сплавить отсюда по-тихому.

— Ну, так что? — спросила баба Валя, когда пауза затянулась.

— А что? — сыграл дурачка внук.

— Ты ведь не позавтракал?

— Не успел, — покачал головой Данил.

— Пойду, что ли, блинов тебе напеку. — И баба Валя по-хозяйски направилась в кухню.

Вот не надо было говорить, что он ещё не ел. Может, она сама бы ушла, а теперь терпи её. Господи, ну у других же нормальные бабушки, а именно ему досталась полусумасшедшая старуха, которую все знакомые считают ведьмой-шарлатанкой. Или не такая уж она шарлатанка? Она тот ужас из зеркал сумела выгнать, или как? И откуда он там взялся?

Нет, серьёзно? Ужасы в зеркалах⁈ Может, ещё про барабашку и полтергейста поговорим?

С другой стороны, он же сам видел эти кошмары. Плюс вся эта история с оживлением в гробу. Голова снова пошла кругом. Данил поставил локти на стол и сдавил ладонями виски.

— Коньяк есть?

— Что? — поднял взгляд Данил.

— Тебе не помешало бы хряпнуть глоточек. Для нервов. — Бабка говорила, даже не поворачиваясь, а глядя на шкворчащую сковороду.

— Для нервов предпочитаю витамины, микроэлементы, здоровый сон и прогулки.

— И как со сном? Здоровый или не очень?

— Да сколько можно! — рявкнул Данил и ударил ладонью по столу, так что чашки на нём со звоном подпрыгнули. — Ты зачем припёрлась⁈ И что вообще происходит⁈

И тут в уме снова мелькнула догадка, и снова Данил выплеснул её вслух:

— Я, кажется, понял. Это всё из-за тебя, да? Всё это — твои грёбаные фокусы! Угораздило же мою мать…

— Что? — спокойно спросила бабка, поддевая ажурный блин лопаточкой и переворачивая. — Залезть в койку к моему сыну и тебя заделать?

Не будь она пожилой женщиной, Данил бы…

— Что? — покосилась на него бабка. — Да ты таракана не раздавишь. Слабак.

Дальше Данил сидел на стуле, сцепив руки и раскачиваясь вперёд-назад, а баба Валя невозмутимо допекала блины. Потом поставила перед внуком тарелку, налила чаю с лимоном, достала из холодильника ягодный джем.

— Ешь давай.

— Не хочу, — соврал Данил, у которого желудок сжался от голода и вида