Духолов - Виктор Ступников

Я приземлился на ноги мягко, согнул колени, и тут же скрутил плащ в тугой узел снизу двумя оборотами, локтем прижимая ткань к боку. Изнутри в войлок ткнулось что-то тяжёлое и упругое, как шмель в спичечный коробок, и затихло, придавленное Якорем.

Бран медленно повернулся, отлепил мою воображаемую подошву от своей лопатки и уставился на меня снизу вверх. Рот у него был полуоткрыт.

Я подмигнул ему и поправил узел на плаще. Изнутри донеслось обиженное «вжжжж», и снова тишина.

«Задание „Тишина в библиотеке“ выполнено. Награда: +2 к Восприятию. Получен дух „Резонирующий Полтергейст“ (Редкость: Тень)! Текущий статус духа: запечатан в несчастном плаще мастера Велеса. Совет натуралиста: не разворачивайте до помещения в стационарный Якорь».

И снова каллиграфический почерк. Я еле заметно выдохнул.

Велес слез с верстака осторожно, как кот с горячей печи, и поставил кувшин на стол с такой нежностью, будто это был его первенец. По дороге ко мне он подобрал с пола осколок своей старой кружки, посмотрел на него, вздохнул и сунул в карман на память. Подошёл вплотную. Постоял. Понюхал плащ.

— Лука, — сказал он наконец. — Ты без спроса взял и использовал мой выходной плащ!

— Я знаю, мастер.

— Я в нём тёщу хоронил, между прочим! — пытаясь нагнать важности, пробубнил Велес.

— Соболезную, — с некоторым сомнением ответил я, не понимая, жалеет он или нет.

— Но спасибо, — добавил мастер. — И за лавку тоже. Молодец!

Велес ещё раз посмотрел на узел, прищурился, повёл носом, как старая гончая, и я увидел, как в глазах у него проступает взгляд опытного резчика. Велес-пьяница исчез, остался Велес-мастер, и этот Велес уже считал в уме.

— Это Тень, настоящая, — сказал он медленно. — Хотя и совсем молодая, без своего Якоря, но кто ж об этом узнает. Тень, есть Тень! У ювелиров с Торгового Кольца за такую дают золотой, а если правильно поставить в серебро — то и полтора!

— Именно! И Якорь у этой Тени будет. Наш. Какая собственно разница, залез Дух в понравившийся ему предмет сам, или ему помогли советом? Главное что у нас сегодня хороший улов, мастер.

— Очень хороший, Лука, — поднял на меня палец Велес. — Моя доля тридцать процентов. За аренду помещения, инвентарь и моральный ущерб от потери кружки.

— Двадцать, — сказал я ровно. — И кружку надо спрашивать не с меня.

— Двадцать пять, и ты сегодня не моешь пол. Бран это сделает за тебя, за себя. И за кружку.

— По рукам.

Бран всё это время стоял и смотрел на нас с открытым ртом, переводя взгляд с меня на узел, с узла на Велеса и обратно. Наконец он шумно втянул воздух носом, как человек, который ненадолго забыл, что нужно дышать.

— Лука, — голос у него сел до хриплого шёпота. — Лука, как ты это сделал? Я думал, мы сейчас все оглохнем. Я думал, у меня уши потекут. Научи, а?

Я хлопнул его по широченному плечу. Плечо было как тёплая каменная стена, и от хлопка Бран даже не шелохнулся.

— Правило первое, здоровяк. Сачок — это для бабочек. Для духов нужны мозги и тишина.

— И войлок, — встрял Велес из-за моей спины.

— И войлок, — согласился я. — Подними железяку с пола, пока о неё кто-нибудь не запнулся.

Бран кивнул так, словно я ему открыл тайну мироздания, и пошёл поднимать сачок на цыпочках, осторожно, как будто боялся разбудить ещё какого-нибудь духа.

Мы расселись: мастер на своём верстаке, я на табурете, Бран на перевёрнутом ящике у двери, с сачком на коленях, как послушный пёс с палкой. Я достал из сумки утреннюю плошку с Духом Зернового Тепла и поставил на стол. Дерево тихо пульсировало под пальцами, и по столешнице растекалось еле уловимое уютное тепло.

— Хороший экземпляр, — оценил Велес, прищурившись. — Только в ясень его, не в сосну. Густав искал оберег от сырости. Если хорошо сделать, даст за такого в ясене не три, а три с половиной. И булку в придачу.

— Я и сам думал про ясень.

— Думал он. Все вы думаете, пока я не подскажу.

Я отхлебнул иван-чай, обжёг язык и подумал, что утро удалось на славу. Минимум три серебряных за Эхо, золотой за Тень, минус четверть мастеру, плюс новый напарник, который выглядит как ходячая катастрофа, но весит, по моим прикидкам, как небольшой шкаф. С таким трамплином далеко можно прыгнуть, проверено.

Бадух!

Дверь лавки от пинка снаружи влетела в стену так, что с притолоки посыпалась мелкая щепа. Кружки на верстаке подпрыгнули, узел с духом обиженно вжикнул.

На пороге, занимая собой почти весь дверной проём, стоял десятник Тарас, местный стражник. Усы топорщились боевым веером, на животе кожаный пояс с тремя пряжками подряд, на плече арбалет, а на лице выражение человека, который пришёл портить людям утро и пришёл не зря.

Маленькие глазки скользнули по разгромленной мастерской, по разбитому окну, по сачку у Брана на коленях и остановились на мне.

— Так-так-так, — пророкотал Тарас, и под его сапогом хрустнул осколок Велесовой кружки. — Бездельники.

Ну вот и очередной тетерев пожаловал.

Велес на верстаке тихо застонал и потянулся к кувшину медовухи, как утопающий к доске.

— Десятник, — сказал я ровно, не вставая. — Доброе утро. Чаю?

— Я тебе не чаю пришёл пить, Лучок, — мою кличку Тарас выговорил с тем особым удовольствием, с каким мясник выкладывает на прилавок самый жирный кусок. — Я пришёл с проверкой. И что же я наблюдаю? Разбитое окно. Сломанный инвентарь. Незарегистрированный магический выброс! У трёх соседей стёкла зазвенели, бабка Ходорыхина прибежала жаловаться, что у неё кошка со страху на стену полезла. — Толстый палец с обкусанным ногтем упёрся в скрученный плащ на верстаке. — А это что у нас за подозрительный свёрток гудит?

Из плаща, словно нарочно, донеслось утробное «вжжж». Бран нервно сглотнул и поторопился заслонить узел собственной спиной, хотя Тарас его уже и видел, и слышал.

В прошлой жизни я однажды три часа разговаривал с инспектором лесхоза, который пришёл штрафовать нашу экспедицию за «несанкционированное гнездовое наблюдение». Через три часа инспектор ел с нами уху, рассказывал про дочку и обещал «прикрыть на местах, если что». Я с тех пор знал главное: с тетеревом нельзя спорить. С тетеревом нужно соглашаться так обволакивающе, чтобы он сам забыл, зачем распушил перья.

Сбоку, мелким научным почерком, проступила одинокая строка:

«Совет натуралиста: особь токует. Прямой отпор усиливает токование».

Спасибо, я заметил.

Я поставил кружку и медленно встал — плавно, как встаёт хозяин дома, когда гостя пора усадить.