Закон треснувшего корешка - Анастасия Шелест

скамейки и киоски с кофе и уличной едой, а в небольшом пруде в центре блестят яркие солнечные лучи. Сейчас здесь не особо оживленно – время не располагает к прогулкам. Утром в будний день можно встретить только парочку мамочек с колясками да бабулю с пушистым облачком волос на голове, выгуливающую ленивую таксу.

Я подавляю в себе искушение устроиться читать прямо посреди парка. Все-таки кто-то может заметить меня, а я усвоила, что люди не приходят в восторг, когда другие внезапно исчезают или появляются из ниоткуда.

Пригнувшись, я пробираюсь под цепкими ветками и с трудом нахожу заброшенную тропинку. Она выводит меня к одинокой покосившейся лавочке. Вокруг разбросаны пластиковые бутылки и пакеты – место не самое уютное, зато укромное. Мы с Евой прогуляли здесь достаточно пар, чтобы убедиться – в такое время никто сюда не сунется.

Брезгливо отпихнув носком ботинка пару бутылок, я опускаюсь на лавку. Прохладный полумрак скрывает от солнца и успокаивает. Отличное место, чтобы отвлечься, взбодриться и осуществить мой замысел.

Долго готовиться или размышлять нет смысла. Я вытаскиваю из сумки книгу, открываю ее на первых страницах и перебрасываю через шею цепочку часов. Я даже не знаю, о чем эта история. Вообще не знаю о ней ничего, кроме того, что это фэнтези, полное ярких динамичных событий.

Обычно я не поступаю так неосмотрительно и не ныряю в книгу, даже не представляя, что меня там ждет, но сегодня это именно то, что нужно. Разберусь на месте. Персонажи же как-то разбираются.

Строчки плывут перед глазами, сознание путается. Под тяжелыми веками мелькают незнакомые картинки, и меня утягивает в водоворот ярких красок. Тело словно сжимается, протискиваясь в крошечную створку, а потом под ногами появляется твердая поверхность. Все прекращается. Тошнота, едва появившись, отступает.

Прежде чем я успеваю открыть глаза, до ушей долетают звуки битвы – треск, крики, лязг. Отлично. На это я и рассчитывала.

* * *

Утро ласково погладило Берта по волосам, покачивая на расслабляющих волнах безделья. Уроки в Академии отменили. Полноценный выходной без заданий и занятий с младшими – вот, что нужно для счастья.

Воодушевленный приятным началом дня, Берт собрался с духом и решил пригласить Лору на завтрак, чтобы не давиться кашей в столовой. И тут он получил первую отрезвляющую пощечину.

Лора, воздушная и сияющая, выплыла из своей спальни, но Берт мгновенно растерял все желание приглашать ее куда-то. Она смеялась очередной плоской шутке высокого русоволосого парня, а тот положил ладонь на ее талию, увлекая за собой.

Первый порыв хорошенько врезать Марку – тому самому парню рядом с Лорой – угас быстро. Не дикарь же он какой-нибудь, в конце концов. Если Лора считала, что ей так лучше, то ее выбор нужно уважать. Даже если любому идиоту очевидно, что она достойна лучшего.

Берт не поздоровался с ними, надеясь, что поток учеников надежно спрятал его от нежеланного столкновения. Завтракать больше не хотелось ни в столовой, ни в самом уютном кафе. Берт сник и помрачнел, хотя это утреннее разочарование было далеко не первым в их с Лорой общении. Да и не последним, что куда важнее.

Долго утопать в проблемах Берт не умел и не любил. Неприятности оставались лишь фоном для текущего момента и не могли утянуть во мрак. Он решил прогуляться. Долгое бесцельное блуждание по улицам наедине с грохочущей в наушниках музыкой – идеально, чтобы скрыться от неласковой реальности.

Обычно маршруты складывались спонтанно, но сегодня Берт целенаправленно двигался к парку, где детьми они с Лорой и Эриком проводили время вместе, не успев еще накопить груз недомолвок и мелочных обид. Берту всегда нравилась эта часть города. Не сверкающая сотнями неоновых вывесок и блестящих новостроек, не душащая помпезностью и величием старых районов, не смущающая неприглядностью разрухи – она казалась уютной и дружелюбной.

По гладкой и блестящей поверхности пруда размеренно плавала стайка уток, синхронно опуская головы и отряхивая перья. Берт вспомнил, как раньше они втроем бросали им хлеб, несмотря на запрещающую табличку. Отец смеялся, сидя на лавке неподалеку, и лицо его еще не огрубело, а в голосе слышалось еще что-то, кроме требовательной строгости.

Берт неспешно двинулся вдоль пруда, прижимаясь к деревьям. Где-то здесь должна была остаться тропка, ведущая к одинокой лавочке. Они с друзьями часто бывали там в детстве, и он помнил, как хорошо было прятаться от летнего зноя и беспощадного солнца в этом месте – густые кроны скрывали не только от жары, но и от посторонних глаз, что было только на руку шкодливым детям.

Тропку удалось найти интуитивно, но сейчас зеленый навес не прятал лавочку – сквозь голые ветви проглядывали ломаные очертания трухлявых стволов и груды мусора.

В груди тоскливо кольнуло, и Берт стиснул кулаки от возмущения. Как можно мусорить в месте его счастливых воспоминаний? Неужели нельзя сделать пару лишних шагов и добраться до урны – они расставлены через каждую пару метров?

Мелькнувшие сомнения надолго не задержались – других занятий все равно не было, – и Берт шагнул на тропку, но замер, краем глаза заметив что-то на лавочке. Не похоже на мусор. Книга.

Явно новая, еще даже не раскрытая. Она не пролежала на улице и суток – ночью шел дождь, но страницы не размокли. Кто станет бросать в парке новенькую книгу? Зачем оставлять ее на дальней лавке, где и подобрать никто не сможет?

От любопытства зачесались ладони, и Берт, подчиняясь захлестнувшему его интересу, попятился назад и ломанулся в лес, игнорируя тропинку. Спрятаться среди голых стволов – непростая задача, но ему удалось занять идеальную наблюдательную позицию.

Берт опустился на корточки, прислоняясь к шершавому стволу дерева с потрескавшейся корой, и принялся ждать.

Глупо. Книга может вообще ничего не значить. Может пройти целая вечность, прежде чем что-то произойдет.

Заняться все равно было нечем, а окрепшая с годами интуиция велела оставаться на месте. Берт сдался и прислушался.

Долго ждать не пришлось.

Берт удовлетворенно хмыкнул, когда на лавочке появилась женская фигура – интуиция не подвела, – и только потом присмотрелся. Медные волосы растрепались, пряча в спутанных прядях мелкие веточки и сухую листву. На круглых, залитых лихорадочным румянцем щеках темнели грязные разводы. Над широкой левой бровью тянулся глубокий порез, и из него капала кровь, пачкая воротник белой рубашки.

Девушка отдернула края длинного клетчатого пальто и поправила короткую складчатую юбку. В руке что-то блеснуло. Пальцы нервно поглаживали страницы стиснутой книги.

Музы милостивые, она что, идиотка? Правила Академии для всех одинаковые. Нельзя нырять