Синтар. Остров-убийца - Мария Александровна Дубинина

– Курихара, – послышался с той стороны знакомый голос. – Есть срочный разговор, Макалистер. Это не займет много времени.

– Курихара? Это ты, Хибики! – Генри едва не выронил трубку. – Все нормально, я тебя слушаю.

– Я счастлив. Днем никто не подходил к телефону, а недавно ответила женщина и сказала, что вас нет. Я не стал ей говорить, что дело касается Сораты.

– Меня правда не было, – отмахнулся Генри. Он не знал, радоваться или пугаться звонку. – Как он? Подожди, что-то случилось?

Следовало подумать об этом сразу. Они с Хибики не поддерживали никакой связи, и вот он звонит среди ночи.

– Я не знаю, – ответил Хибики неожиданно растерянно. – Просто приезжайте как можно скорее. Вы нужны ему. Только вы можете ему помочь.

Это все, что он мог сказать. Генри положил трубку и поднялся к себе в кабинет. Тесное помещение с креслом, столом и узким книжным шкафом было его прибежищем, личной территорией, где он мог побыть наедине с собой. Окно тоже выходило на кладбище, и Генри стоял и смотрел с высоты второго этажа на темнеющее скорбное поле могил. То тут, то там вспыхивали огоньки, и особым зрением Генри видел, как одна за другой возникали белесые фигуры и смотрели на него мертвыми глазами. Потом они в едином жесте поднесли палец к губам и указали на восток. Теперь Генри точно это знал. Ему нужно было туда, нужно было на восток.

– Кейт! – Он вбежал в спальню и бросился к шкафу. Девушка недовольно повернулась, жмурясь от яркого света.

– Что стряслось? – Она сердито откинула одеяло и села. – Землетрясение? Потоп?

– Я улетаю. – Генри выпрямился и посмотрел на подругу. – Утренним рейсом я улетаю в Токио. Прости.

Видели всё на свете

Мои глаза – и вернулись

К вам, белые хризантемы.

(Иссё Косуги)

«Доверие трудно заслужить, но очень легко потерять. Я думал, что не смогу больше довериться человеку, принесшему мне столько боли. Только не сразу понял, что этим человеком оказался не ты, а я сам»

(Из дневников Кимуры Сораты, сентябрь, 2014 г.)

История вторая,

в которой возвращаться оказывается тяжелее, чем уходить

Самолет летел над Россией, и Генри размышлял о том, как, в сущности, мало разделяло их Соратой физически, и как много преград они создали для себя сами. Генри скучал. Он мечтал посмотреть в темные задумчивые глаза друга и увидеть в них прощение. Пожалуй, этого хотелось больше всего.

За четырнадцать с половиной часов полета он успел немного подремать и проснулся незадолго до объявления посадки. Прошлый подобный перелет ему почему-то мало запомнился, хотя на такое расстояние он тогда путешествовал впервые. Вместе с холодком в желудке, вызванным стрессом от полета, Генри вдруг испытал настоящий ужас от того, что придет к Сорате без приглашения спустя целых два года. Сората точно его выставит. Даже на порог не пустит, это в том случае, если Генри вообще удастся его отыскать.

Дальше все было как во сне. Кафе в аэропорту, пролитый на брюки кофе – в точности, как в прошлый раз. Схема железнодорожных веток, разумеется, на японском. Генри купил жетон на лимитированный экспресс, выбрал место в идеально чистом светлом вагоне. Люди рядом выглядели чужими, занятыми собой, но вместе с тем неуловимо доброжелательными. А еще вокруг было очень много душ, но даже они не казались опасными. Полтора часа в дороге, и Генри ступил на землю Киото, культурной столицы Японии. Что делать дальше, он решительно не представлял. Город жил своей жизнью, все куда-то спешили, но в сравнении с шумной Осакой, где он приземлился, здесь было относительно тихо, даже уютно. Меньше стеклянных высоток, больше чего-то неуловимо духовного. Автобус провозил Генри мимо красивых храмов, аккуратных домиков с бонсаями за забором. То тут, то там виднелись традиционные изогнутые крыши.

Хибики не назвал точного адреса, потому что его как такового и не было. Все, что знал Генри – район Камигамо, вдоль реки Камо, за мостом, недалеко от Ботанического сада Киото. Слишком мало, чтобы чувствовать себя уверенно. В итоге пришлось нанять поразительно дорогое такси и назвать фамилию Кимуры. Каково же было удивление, когда водитель, молодой японец с жестокой взъерошенной шевелюрой, понимающе заулыбался и закивал. В тот же момент Генри стало дурно, жарко и страшно при мысли, что через каких-то полчаса он окажется перед воротами дома Сораты. Незваный гость.

Из-за высокого каменного забора почти ничего не было видно, лишь макушки сосен и традиционный вычурный конек крыши где-то в глубине сада. Рядом с металлическими створками висела табличка с иероглифами – Кимура. Эти знаки Генри запомнил хорошо. Кнопка домофона поддалась не сразу, палец соскользнул, и Генри громко выругался. После пары гудков из динамика послышался мужской голос.

– Добрый день, – поприветствовал Генри, с каждой секундой погружаясь все глубже в собственные страхи. – Мне нужно увидеть Кимуру Сорату. Я его друг.

– Как ваше имя?

– Генри Макалистер.

– Вас ожидают?

Вопрос застал Генри врасплох. Он вытер свободную руку о штаны, ладони вспотели от напряжения:

– Нет. Но если вы доложите обо мне, Сората непременно…

– Господин Кимура не принимает гостей.

Связь оборвалась.

Генри казалось, он смотрел на мигающую точку домофона целую вечность, пока не решился на повторный звонок. Ему не ответили, но очень скоро с той стороны забора послышалось движение, с тихим жужжанием ворота начали медленно открываться.

– Макалистер-сан? – невысокий крепко сбитый мужчина поприветствовал его поклоном. – Прошу вас следовать за мной.

Генри не стал ни о чем спрашивать охранника, но подобная встреча заставила его удивиться. Он, конечно, не раз слышал о мифическом богатстве и известности Кимуры, но впервые выпал шанс увидеть все собственными глазами.

За воротами начиналась подъездная асфальтовая дорожка, по обе стороны от нее расстилался японский сад. Она упиралась в ступени крыльца, а сам дом представлял собой невероятно органичный сплав основного здания в типично европейском стиле и расходящихся от него японских пристроек, соединенных между собой крытыми галереями. Волны вздернутых крыш темнели на солнце, утопая в зелени близко подступающего сада. Казалось, стоит только прислушаться и услышишь тонкий нежный напев бамбуковой флейты и отзывающуюся на нее трель соловья. Генри замер, пораженный и угнетенный этой роскошной красотой