Психолог с дробовиком - Андрей Олегович Белянин

златокрылый и присные, я ведь кормил ее бутербродами меньше часа назад, какой быстрый метаболизм. Хотя в университетские годы это, наверное, нормально. Мне пришлось отдать ей весь оставшийся суп, там даже на полторы тарелки хватило, и высыпать на блюдечко овсяное печенье с дробленым фундуком к чаю. Кофе больше наливать не стал: мало ли, как накроет в жару, девочка-то северная.

Зато когда она сыто икнула, вежливо прикрываясь ладошкой, я вспомнил о том, что надо было сделать еще два часа назад, только открыв дверь:

— Кстати, твои документы, рекомендации и направление на учебу?

— Все есть, шеф! Можно мне вас так называть?

— «Ваше сиятельство» звучит более подобострастно, но я подумаю. Бумаги где?

— На вокзале, в камере хранения, в рюкзаке лежат. У меня с собой только сотовый и квитанция. В смысле, чек со штрихкодом.

— А сюда как добиралась?

— Маршрутное такси номер семь, ваше сиятельство! — Она притопнула пятками под столом и приложила два пальца к виску на офицерский манер.

Кавалергардов мне еще лечить не доводилось. Надеюсь, это наносное, просто потому, что из Питера. Тем не менее заметочку на память я сделал.

— Отлично, корнет э-э… кто ты у нас по фамилии?

— Виктория Люксембургская.

— Чего⁈ — Кажется, я таки немножко потерял выдержку и заметно подпрыгнул на стуле. — Это псевдоним, да? У нормальных людей в России такой фамилии не бывает.

— Ага, а Медвед очень распространенная, прям вот через одного, да?

— Не нарывайся.

— Давайте я лучше посуду помою, — мигом сориентировалась она.

Не дура. Соображает, когда надо захлопнуть варежку.

— Значит так. Резко вымелась отсюда и метнулась на той же маршрутке на вокзал. У меня в кабинете ровно в шестнадцать часов будет пациент — вернее, пациентка. Весьма тонко ориентированная дама, матушка Евстифия.

— Православная?

— Ага, держи руки шире, не вздумай обниматься! Так вот, чтоб уже в восемнадцать тридцать ты стояла на коврике у входной двери с паспортом в зубах и прочими документами наизготовку. Ферштейн?

— Яволь, майн фюрер!

Сначала я хотел дать ей подзатыльник, но потом признал: а ведь мы, похоже, сработаемся…

…Старую ведьму доставили в замок тайно. Настолько, насколько это было возможно, учитывая, что шпионы короля были практически везде. Алия Несравненная прекрасно отдавала себе отчет в том, что обычные люди редко могут позволить себе такую роскошь, как верность. Тем более если взамен предлагают деньги или жизнь…

И пусть очень многие готовы были бы пойти на смерть ради королевы, но, когда у восставших нет вожака, они превращаются в агрессивную толпу, громящую уже что угодно. На данный момент во всем королевстве не нашлось никого, кто мог бы повести их за собой. Герои пришли потом, когда в них не было нужды. Но оставалась надежда…

На полубезумную старуху-повитуху по прозвищу «рыжая ведьма» — единственную, что была маниакально предана старому королю. Она не боялась никого и ничего, брала странную плату, но всегда держала слово. Больше никто на целом свете не посмел бы совершить то, что задумала Несравненная…

— Что угодно моей госпоже от ее недостойной рабыни? — прошипела почти седая старуха с десятком рыжих прядей, падающих на лицо. Столь уродливое, что ей не нужно было шлепать новорожденных младенцев: они орали от одной ее улыбки.

— Ты поможешь мне.

— Я ничего не умею, меня оболгали, вам нужно вызвать более умелых женщин для вытаскивания такого младенца…

В зеленых глазах Алии Несравненной вдруг вспыхнули оранжевые искры. Старая ведьма попятилась к стене. О королевской семье ходили всякие сплетни, но никому не хотелось воочию увидеть пламя их гнева. Потому что иногда самые нелепые слухи имеют под собой серьезные основания.

— Ты останешься здесь на всю ночь, потому что моя малышка может пробудиться в любую минуту. И если с ней все будет хорошо, ты получишь столько золота, сколько весит твоя левая нога.

— Щедра плата, госпожа, но в чем подвох? — Ведьма сбросила маску дурочки, щуря умные и проницательные глаза.

— В том, что золота будет втрое больше! Но ты дашь мне самую страшную клятву — что исполнишь мою волю касательно этого ребенка и не задашь ни одного вопроса! Или же прямо сейчас развернешься и уйдешь, словно ничего и не было. Выбирай, клятва и золото или…

Рыжая повитуха почесала когтем подбородок, понимая, что ее втягивают в очень дурные игры власти. Но она помнила старого короля и знала о нем, быть может, даже больше, чем его покойная благородная супруга.

Не помочь их дочери, Алие Несравненной, казалось совершенно невозможным. А помочь ей — значило быть впоследствии съеденной заживо или спаленной в костре королевского гнева! Но что такое банальная смерть перед лицом вечности и зовом предков? Как уверяют священники в храмах, тот, в ком есть хоть капля драконьей крови, не умирает навсегда…

— Мне не нужно ваше золото.

— Коня, дом, рабов, любую должность при дворе?

— Нет. Да и вы сами знаете, что я не смогу ничем этим воспользоваться.

— Тогда чего ты хочешь в обмен на верность и преданность?

— У вашей девочки будет мой цвет волос.

— Принято…

…Когда девчонка ушла, я вымыл посуду. Если кто всерьез считает, что одиноко живущий мужчина зарастает по щиколотку грязью, а в раковине на кухне просто культивирует новые виды плесени, так вот, обломитесь, как Обломов на диване.

Мы, мужики, все очень и очень разные. Есть такие мамины пирожочки, что без женской руки даже высморкаться толком не способны, а есть другие, например я. В чем коренное отличие, загибаем пальцы…

Сам зарабатываю, сам оплачиваю все счета, сам хожу в магазин, готовлю и убираюсь, умею обращаться со стиральной машиной, гладить себе брюки, завязывать галстук, даже хотел было немецкую посудомойку купить (не женщину!), но, в принципе, пока я один, посуды тоже минимум, так смысл тратиться?

В общем и целом признаю, что моя холостяцкая жизнь не так уж и плоха, как нас убеждает правительство и патриархально настроенное большинство. В конце концов, каждый имеет право прожить отмеренные свыше годы так, как именно ему, и только ему кажется верным. Хотя, разумеется, моя мама считает иначе, периодически это люто бесит…

Но вспоминаем первое правило психологии — никогда никого не осуждать! Поправьте меня: а разве в христианстве иначе? Да ладно, я практически зубрил Библию, и не один раз, причем от