Босс всех боссов - Наиль Эдуардович Выборнов

— Он серьезно там три дня просидит?

— Конечно, — ответил за меня Багси. — Это всегда так, когда денег касается. Но мне и самому беспокойно, если честно, такие бабки.

— Да все с ними нормально будет. Ладно, давайте, через полчаса в салоне.

Я открыл дверь и вернулся обратно к Гэй.

* * *

Встретились мы в салоне, куда Гэй пошла со мной. Но мы немного задержались — опробовали кровать. Мне понравилось, Гэй тоже. И хотя обычно после этого она предпочитала полежать в кровати, сегодня сказала, что хочет пообщаться. Быстро ополоснулась в ванной, которая тут была, и мы покинули каюту.

Салон как обычно в первом классе — высокие окна, белые скатерти, оркестр, который играл в углу. Народа немного — первый класс уже сейчас не всем по карману: несколько пожилых пар, наверное «старые деньги», компания мужчин в деловых костюмах, две женщины у окна с коктейлями.

Гэй заметила знакомую раньше, чем мы успели сесть. Красивая блондинка лет тридцати с волосами, уложенными мягкими волнами, стройная, изящная, и с таким же изящным лицом: большие глаза, тонкие брови. Одета она была в меха и длинные перчатки.

Я узнал ее, Рут Эттинг, певица. Она выступала иногда в наших клубах, да и в «Коттоне» тоже. Однако, даже не думал, что они с Гэй знакомы.

— Иди, — кивнул я жене.

Она тут же подошла к ней. Женщины обнялись, заговорили быстро, перебивая друг друга — я разобрал что-то про какую-то студию звукозаписи, про Мартина, который был ее мужем — я знал его, он был связан с Капоне — и про Флоренца Зигфелда.

Я же двинулся к дальнему столику в углу, где сидели мои друзья. Официант по одному жесту поднес мне бокал виски, Багси попросил чего-нибудь поесть. Костелло вытащил из кармана пачку сигарет и прикурил.

— Разрешите я присяду, джентльмены? — услышал я голос и повернул голову.

Я узнал этого мужчину — тот же самый чикагский журналист, с которым мы встретились на пароходе, идущем на Кубу, тогда, в ноябре. Как его звали, я не вспомнил, но кивнул, чтобы он присел.

— Мистер Лучано, мы знакомы, — кивнул он, усаживаясь за столик. — Меня зовут Джордж Уинтроп, «Чикаго Трибьюн». Помните же?

— Помню, — кивнул я и представил своих спутников. — Это Бенджамин Сигел, Фрэнк Костелло и Гаспаро Д’Амико. Мои деловые партнеры.

— По импорту, разумеется, — журналист улыбнулся.

— Не только, — я покачал головой.

Он положил перед собой блокнот, но раскрывать его не стал. Оглядел компанию. Костелло он явно видел не впервые — что-то промелькнуло у него в глазах. Багси тоже узнал, но тут неудивительно — Бенни был суперзвездой. А вот Д’Амико — нет.

— Снова на Кубу? — спросил я.

— Снова, — кивнул он. — Пишу серию материалов — экономика, настроения, как живут люди. Куба сейчас — интересное место, и это фактически зеркало США, — он помолчал немного, а потом сказал: — Дела там идут не очень хорошо, все-таки у народа было гораздо меньше жирка под кожей. Но здесь тоже не лучшим образом.

— А как дела обстоят здесь? — спросил я. Интересно было поговорить с репортером все-таки. Одно дело — то, что пишут в газетах, а совсем другое — то, о чем они думают на самом деле.

— Плохо, — ответил он. — Пять миллионов безработных официально. Неофициально больше — часть людей просто махнули рукой и перестали регистрироваться на биржах труда. Фермеры в центральных штатах теряют землю, банки закрываются. Вы давно были в Центральном парке?

— Очень давно не был, — я покачал головой.

— Вы про гувервилли? — спросил Багси.

— Точно, — кивнул репортер. — Сотни человек строят себе домики из всякого хлама. Я был там месяц назад, смотрел. И это не кочевники какие-нибудь, нормальные люди. Они еще полгода назад работали на заводах и жили нормально.

— Я видел, — кивнул Костелло. — И читал про это.

— Все читают, — сказал Уинтроп. — Только никто не понимает, что это не на год, и не на два, — он посмотрел на меня. — Вы в прошлый раз говорили интересные вещи про экономику. Что думаете сейчас?

— То же, что и тогда, только хуже, — ответил я.

— Насколько хуже? — спросил он.

Я взял бокал виски, отпил, подумал секунду — говорить ли правду. А потом решил, что стоит:

— Это очень надолго. Лет десять, не меньше.

Уинтроп в лице особо не изменился, но его взгляд стал гораздо внимательнее.

— Десять лет — это очень серьезное утверждение. Большинство экономистов говорят, что все выправится года через четыре.

— Экономисты говорят то, что от них хотят услышать, — сказал Костелло. — Пока Гувер у руля, лучше точно не станет.

— Вы изучали экономику, Джордж? — спросил я у журналиста.

— Конечно, — кивнул он.

— Тогда вы меня поймете. Нам говорят, что экономика идет циклами — рост, плато, спад, снова рост. Но то, что творится сейчас — это структурный слом, а не цикл. Перепроизводство, перекредитование, а теперь еще и тарифные войны сверху, вы же знаете, что за закон сегодня примут?

— Да, — кивнул он. — Смута — Хоули. Хотят защитить американского производителя.

— Но в итоге просто похоронят мировую торговлю. То, что сейчас творится, не починить игрой с процентными ставками или правительственными заявлениями. И даже если отойдут от золотого стандарта — а они отойдут — все только хуже станет.

— А что это может починить?

— Большая война, — ответил я.

За столом на секунду стало тихо. Парни смотрели на меня, как и репортер. Уинтроп помолчал немного, после чего спросил:

— Вы говорите про гражданскую войну в США? Или про Европу?

— Про Европу, — ответил я. — Германия, Франция, Англия. Как там сейчас дела обстоят?

— Плохо. Два миллиона безработных в Англии, три миллиона в Германии. И опять же, это только официально.

— А как создать много рабочих мест и очень легко?

— И как же? — спросил Уинтроп. — Может быть, я напишу об этом, и это поможет.

— Военное производство. Германия ремилитаризирует Рейн в ближайшее время, можете мне поверить. Да и в