Адмирал Империи – 66 - Дмитрий Николаевич Коровников

В этом и заключалась беда. Принципиальность Василькова была величиной постоянной, вроде гравитации: на неё можно было опереться, об неё можно было разбиться, но договориться с ней до сих пор не удавалось никому. Таисия перебрала в уме три способа уговорить его вернуться на «Афину» и на третьем остановилась: с тем же успехом можно просить закон всемирного тяготения об исключении по старой дружбе.

«Вот так проучила», — подытожила княжна, тяжело вздыхая. Итог получился образцовым: за одно утро она вернула себе линкор и потеряла человека, во главе с которым этот линкор что-то значил. При дворе такую сделку сочли бы удачной — приобретение осязаемое, а потерю к отчёту не приложишь.

Самое досадное, что искать виноватых не требовалось. Виноватая стояла посреди мостика «Афины», командовала линкором и ещё с утра была уверена, что план безупречен. Кресло командующего — то, в которое Васильков за всё утро так и не сел, осталось у неё за спиной, и спиной же она чувствовала его пустоту — как чувствуют сквозняк из неплотно закрытой двери.

Вчера вечером брат закончил говорить с горожанами, и площадь под дворцом расходилась медленно, оглядываясь, так расходятся люди, которые унесли с собой обещание и боятся его расплескать. Обещание было коротким — защищать. Короткие обещания самые дорогие: в них некуда вписать оговорки. Таисия нашла Ивана в кабинете — он стоял над сводкой остатков с видом человека, продолжающего только что произнесённую речь, только теперь перед слушателем, который не умеет аплодировать.

— Начнём с топлива, — сказал он вместо приветствия.

Разговор, который последовал, почти дословно повторится наутро — уже для Василькова. Но Таисия слушала его первой, без подготовки, и потому запомнила не столько решения, сколько интонацию: брат… император не советовался. Он зачитывал.

Остатки интария Иван Константинович распорядился разделить между всеми боевыми кораблями и большими десантными — включая повреждённые, стоящие в ремонте. Каждому вымпелу — запас хода на случай, если противник явится в систему без приглашения; корабль без хода в картине мира её брата числился мишенью, которая к тому же обходится казне в копейку. Всё, что оставалось после делёжки, уходило на заправку части фортов.

Таисия проделала в уме несложное вычитание и получила в остатке ноль. Соответственно ровно столько интария оставалось на прыжок к «Новой Москве». План, который они с Хромцовой и Зиминой выносили и выверили до последнего манёвра, никто не отвергал — с ним поступили хуже: его обесточили. Брат не сказал «нет». Брат распорядился так, что говорить «нет» стало нечему.

Всю свою жизнь Таисия Константиновна спорила — со старшими сводными братьями, с наставниками, с флотскими начальниками, даже с отцом. Она выросла в убеждении, что правота, которую не отстаивают вслух, не считается. Вчера она впервые промолчала.

Промолчала не из страха — из ясности. Она помнила, что стало с мародёрами Длинного, когда слово её младшего брата впервые перестало быть фигурой речи. Иван держал обещания в новой для их семьи манере: до конца и без сомнений. Начинать с таким человеком спор о штурме столичной системы значило выяснять, где у этой манеры границы. Выяснять не хотелось.

Иван никак не отметил её молчание — ни словом, ни взглядом. Но Таисия выросла рядом с ним и знала, где у брата хранится довольство. Молчанием сестры император остался доволен куда больше, чем когда-либо бывал доволен её доводами. Вслух не прозвучало ничего, и это тоже было решением: тем вечером они не подняли ни тему «Новой Москвы», ни тему мародёров. Два человека сосредоточенно обсуждали топливо, старательно обходя оба вопроса, ради которых, в сущности, и встретились.

А вопрос «где взять интарий» — единственный, оставшийся на столе, имел поблизости два ответа.

Первым были хранилища в системе «Вятка». О них сказали всё, что положено говорить об очевидном: что оно существует и что про него не забыли.

Вторым были чужие запасы — топливо адмирала Поля Дессе.

О Дессе при дворе говорили как о противнике, а во флотских кают-компаниях — как о школе: на его манёврах выросло целое поколение офицеров, включая тех, кому теперь предстояло красть у него топливо. Старый флотоводец умел читать будущее по накладным. Едва появились подпространственные прыжки при помощи судов-генераторов — технология со всеми положенными чудесами и одним-единственным изъяном в виде чудовищного расхода интария, — адмирал Дессе сделал из изъяна вывод и начал копить топливо. Копил он его уже примерно два месяца, методично и без огласки: по данным разведки танкеры свозили интарий в систему «Ингерманландия», одной из соседних с «Ладогой», за которую не так давно дрались и Дессе, и Граус, и прочие претенденты на осиротевший престол.

По данным той же разведки, топлива у «северян» скопилось столько, что цифры хотелось перепроверить. Главное же — держали его прямо в танкерах, рассредоточенных по всей системе, под охранением настолько символическим, словно Дессе полагал собственное имя достаточным конвоем: несколько патрульных вымпелов на весь район якорных стоянок, диспетчерские переклички по расписанию, маршруты подвоза, не менявшиеся неделями. Таисия трижды перечитала сводку, подозревая ловушку, и трижды её не нашла. Увести из-под носа старого адмирала десяток танкеров не составляло никакого труда.

Так, во всяком случае, считала Таисия Константиновна. История космофлота наполовину состоит из операций, которые не составляли никакого труда.

Решение созрело в ней раньше, чем она успела его обдумать, — так рождались все лучшие и все худшие решения в её жизни, а различать их заранее она пока не научилась. Задание было словно скроено по её мерке: никакого генерального сражения, только скрытность, скорость, дерзость — и приз, который измеряется танкерами.

— Отправь меня, — сказала она.

Иван поднял глаза от сводки. Удивление у него давно не отражалось на лице — оно выражалось паузами, и эта пауза вышла длинной.

— Тебя.

— Меня.

Иван отложил сводку — жест, означавший у него высшую степень вовлечённости в разговор.

— Я собирался поручить это Агриппине Ивановне.

— Агриппина Ивановна нужна тебе здесь.

— Агриппина Ивановна нужна мне занятой. Когда она узнает, что похода на «Новую Москву» не будет, мне понадобятся либо очень занятые командующие, либо очень толстые стены. Занятые обходятся казне дешевле.

Таисия отдала должное братской предусмотрительности, но отступать не собиралась.

— Она пойдёт туда, как на штурм. А в «Ингерманландию» нужно идти, как за покупками: тихо войти, взять своё… то есть чужое… и так же тихо выйти. Я сделаю это аккуратнее.

— Аккуратность, — заметил брат, — не первое слово, которое приходит