Абиссинец 1889. Том 4 - Сергей Насоновский

— Сам Чугунов где?

— У себя, в Пластуновской. После возвращения на Кубань я с ним так и не увиделся. Сам восстановился на службе, думал остепениться, жениться. А потом клич кинули: набирают охочих казаков на Дальний Восток. Земли много дают, подъемные обещают. Меня на Кубани особо ничего не держало, вот и записался.

— Один?

— Нет. Еще пара десятков набралась. Опять добрались до Одессы, а потом муторная дорога во Владивосток. Уже здесь, месяца два назад, Исмаил меня и нашел.

— Как интересно?

— Так списки новоприбывших просматривал. Увидел фамилию и явился. Я сперва глазам не поверил, а он все такой же спокойный, будто мы вчера расстались. Сказал, что ты жив, здоров и до крестного добрался. Больше ничего не поведал. Сколько ни допытывался, только улыбался. Потом отправил меня в Хабаровку. Сказал, здесь люди нужны.

— А про эту службу?

— Ни слова. Я даже не знал, в какой станице ты осел. Думал, до Хабаровки доберусь, там разузнаю. Только вчера Исмаил снова объявился, объяснил, зачем меня сюда направил, и спросил, согласен ли войти в особую команду.

— И ты сразу согласился?

— А чего отказываться? Тем более он сказал, что служить стану с тобой. После обучения поселят в твоей станице. Для всех я буду обычным казаком-переселенцем: курень поставлю, семью заведу. А настоящая служба останется в тайне.

Он довольно усмехнулся.

— Мне такое дело по нраву. Ты же меня знаешь!

— Знаю. Вот не сидится тебе на месте, Рыжий.

— Угу, чья бы корова мычала!

Мы рассмеялись.

Катер качнуло сильнее. Где-то наверху прокричал матрос, ему ответили с носа. Машина застучала реже, дрожь под ногами ослабла.

— Пришли, что ли? — Прислушался Семен.

Я поднялся и посмотрел в иллюминатор. За мутным стеклом почти ничего нельзя было разобрать. Над водой стелились серые сумерки, высокий берег сливался в сплошную темную стену.

— Похоже на то.

Вскоре машина умолкла окончательно. Катер по инерции прошел еще немного, и нос мягко уперся в берег. Загрохотали сапоги, заскрипели снасти. Дверь каюты распахнулась, на пороге появился Федюков.

— Переоделись. Это хорошо. С собой только выданные ножи. Справу оставьте здесь, она не пропадет.

Мы поднялись на палубу.

Пристани не было. Катер ткнулся носом в узкую песчаную отмель у подножия высокого берега. Дальше сразу начиналась тайга. Ни тропы, ни заметного прохода меж деревьями я не разглядел.

Матросы перекинули сходни. Федюков сошел первым, следом спустились мы с Рыжим.

В обе стороны тянулся заросший кустарником берег. Ни жилья, ни огней, ни дороги. Только Амур за спиной и глухая тайга впереди.

Василий Петрович достал из внутреннего кармана сложенный вчетверо лист и протянул мне.

— Здесь обозначен учебный лагерь. Добраться до него должны самостоятельно. Это ваше первое задание.

Я развернул карту. На ней были нанесены изгиб берега, несколько ручьев, высоты и небольшой крест в глубине тайги. Никакой дороги к нему, разумеется, не имелось.

— На подходе к лагерю будет секрет. Пароль для прохода: «Аден». Он действует до шести часов утра, после его сменят.

— Погодите, — вмешался Рыжий. — Мы сейчас сами должны ночью искать лагерь в тайге?

— Верно.

— Без проводника?

— Без проводника.

— И без оружия?

— У вас есть ножи.

Семен посмотрел на лес, потом на меня и снова на Федюкова.

— До лагеря далеко?

— Это вам надлежит определить по карте.

— А если не найдем или до шести не поспеем?

— Первое задание будет провалено, и значит к дальнейшей службе вы не годитесь.

— А коли выйдем на секрет после смены пароля? Стрелять станут?

Федюков невозмутимо поправил очки.

— Значит, следует прийти вовремя.

— Хорошенькое начало, — пробормотал Рыжий.

Василий Петрович повернулся к катеру.

— Поднять сходни!

— Василий Петрович! — окликнул его Семен. — Который теперь час?

— Без четверти девять, — ответил Федюков уже с борта.

Машина снова застучала. Катер медленно попятился от берега, развернулся на течении и стал набирать ход. Через несколько минут его темный силуэт растворился в сумерках.

Мы остались вдвоем.

Рыжий посмотрел вслед ушедшему катеру.

— Ну что, Абиссинец, служба и вправду настоящая.

Я опустил карту на колено и попытался рассмотреть отметки в последних отблесках уходящего дня.

— Все как ты любишь.

— Да хоть бы покормили, ироды. Перед таким делом пожрать не помешало бы.

— Сначала разберемся, куда идти.

Место высадки пришлось привязывать к карте самому. Судя по изгибу берега, нас оставили возле длинной излучины Амура, верстах в семи от креста. Сначала предстояло пройти вдоль реки на восток, пересечь ручей у самого устья, затем повернуть на северо-восток. Дальше путь преграждали второй ручей и вытянутая сопка, которую следовало обогнуть с запада.

— До рассвета управимся? — спросил Рыжий.

— Если не собьемся. Пошли уже.

Над тайгой проступили первые звезды. Я нашел Полярную, определил север и сложил карту. Пока предстояло двигаться вдоль берега. Через полверсты должен был попасться распадок с ручьем. От него и свернем в тайгу.

— Может, раньше повернем? — спросил Семен.

— Можно. Только потом до утра будем искать, откуда начали путь.

Отмель вскоре закончилась. Пришлось пробираться сквозь тальник, обходить поваленные деревья и продираться между кочками высокой осоки.

Наконец впереди послышалось журчание. Это из тайги вытекал узкий ручей.

— Первый есть, — сказал я.

— А мне показалось, версты три отмахали.

Мы перешли ручей по камням у самого устья. Я сверился с картой. Все совпадало: каменистая коса и невысокий обрыв выше по течению.

— Теперь на северо-восток. До второго ручья около двух верст.

Под кронами сразу стало темнее. Звезды почти исчезли, направление приходилось держать по редким просветам между деревьями. Я выбирал впереди приметный ствол, доходил до него, находил следующий и так вел нас в глубь тайги.

Через полчаса Рыжий начал тяжело сопеть.

— Далеко еще?

— С полверсты.

— А пожрать тут ничего нельзя? Уже мочи нет.

— Вон лимонник. Ягоды еще зеленые, но лист или стебель пожевать можно.

Семен сорвал лист, сунул в рот и скривился.

— Кислятина-то какая. И во рту вяжет.

— Зато взбодрит.

Чуть дальше попался дикий орешник. Зверье обобрало нижние ветки, но наверху еще оставались зеленые орехи. Мы набрали по пригоршне и пожевали молочные ядра.

— Вот это другое дело, — одобрил Рыжий. — Ежели в