Человек из Субуры - Дмитрий Чайка

— А ведь я и впрямь не могу сестре отказать, — прошептал он. — Кому еще помогать, как не своим? А как? Выкупить долги отца Сергия? Я не смогу. У меня таких денег нет. Взять в долг? У меня и так висит заём. Пекарня Курция не бесплатно досталась. Я его погашу, конечно. Но не в этом году.

Марк посидел, обняв Лету, а потом поцеловал ее в чернявую макушку. Он вспомнил, у кого есть очень, очень много денег. Это церковь. Даже странно, что он до сих пор игнорировал этот источник. А ведь может получиться. Да, церковь — это тема…

— Ладно, сестра, — погладил он ее. — Я попробую. Не обещаю, но попробую. На днях скажу, что вышло. Да не реви ты! Не реви, говорю! Как же с вами, женщинами, тяжело…

Глава 3

С каждым днем предчувствие беды все усиливалось. Императорский указ только подлил масла в огонь. Сторонники назначенного папы Евлалия ходили по городу, выпятив грудь. Папу Бонифация выслали за стену, а его сторонники заняли базилику святого Марцелла и окружили ее плотным кольцом. В руках людей появились ножи и палки. Городские когорты перекрыли улицы, но не вмешивались. Столкновений пока нет, а мелкие драки не в счет.

Субура по большей части выступала за Бонифация. И виной тому стало несколько человек: кабатчик Венаций на улице Сандальщиков, Марк на Спуске и Север на Длинной. Этих людей знали, уважали, а связываться с ними побаивались. Сторонники Евлалия здесь вели себя тихо, опасаясь собираться толпой. Но иногда случалось…

* * *

Север шел на утреннюю службу, весело насвистывая. После разговора с Децимой у него словно камень с души упал. Теперь они не мычали, как два деревенских дурня, а говорили… говорили… говорили… Прикоснуться к ней Север пока не смел. Рабы тут же донесут, и любимая женщина ляжет под плеть. А потому встречи проходили совершенно невинно, на глазах домашних. В основном за обедом и ужином. И ночевать Север непременно уходил на Спуск, чтобы не очернить имени почтенной матроны. И вроде бы сложно все, да только он таких трудностей не боялся. Коли господь испытания шлет, нужно превозмочь их с достоинством и терпением.

— Эт-то что еще такое?

Север остановился в полусотне шагов от титула Пуденция и сунул руку под рубаху, нащупав кастет. Это орудие он называл «Вразумляющим заблудших», в отличие от второго, «Карающего упорных». Разница была существенной. Сегодняшний кастет не имел шипов, и грешник имел шанс отделаться переломами и выбитыми зубами. «Карающий» после себя оставлял лишь калек и трупы. С ним Север ходил по ночам.

Приходскую церковь, радующую глаз свежей известкой кирпичных стен, осаждало человек пятьдесят. Они местные, но, судя по воплям, сторонники Евлалия. Из толпы неслось:.

— Позор тебе, Филипп!

— Святого епископа не поминаешь в молитве!

— Схизматик!

— Камнями его побить!

Север оглянулся по сторонам. Праведные жались к домам, не решаясь вступить в драку. Среди них много женщин с детьми. А какие они бойцы!

— Север!

Африканец оглянулся и оскалил зубы в улыбке. Марк шел навстречу во главе мужиков со Спуска. У всех в руках крепкие палки, а у некоторых даже щиты. Этих Север знал, они отставные солдаты. Один, самый умный, купил лавчонку, а остальные просто тратили накопления. Рядом с Марком четверо гладиаторов, слуг откупщика Ремигия. Их подрядили на сегодня. Это осенью они придут долги собирать, а сегодня плечом к плечу с народом драться будут.

— Здоров, мясо! — поприветствовал Север гладиаторов. — Старое вспомнить решили?

— И тебе привет, скорбный на голову, — хмыкнул Галл, старший из бойцов. — Мы-то хоть за деньги деремся. А ты?

— А я во славу божию, — гордо ответил Север, и гладиаторы захохотали, восхищенные его остроумием. Галл, здоровяк с бычьей шеей и рваным ухом, даже по ляжкам себя начал хлопать, издавая неприличное для такой туши повизгивание.

— Попробую добром договориться, — сказал Марк и решительно пошел к бушующей толпе. Там самые смелые уже начали молотить в запертые двери храма.

— Эй вы! — крикнул он. — Кто старший?

— Нет такого! — ответили ему. — Нас господь ведет. Он старший над нами.

— Тогда пусть ведет вас назад, — посоветовал Марк. — Тут вам делать нечего. Идите по домам, добрые люди. Не вводите в грех.

Вперед вышел пузатый громила. Мясник с рынка, Марк помнил его. Но это не тот, что Зою обидел. У этого все зубы на месте. Пока…

— Проваливай, сопляк!

— А то что? — Марк наклонил голову и сунул руку под тунику.

— А то шею тебе сверну!

— Отойди, дружище, — Север решительно отодвинул Марка в сторону и занял его место.

— Ну, свинья жирная! Чего смотришь? Сверни мне!

Мясник презрительно оглядел тощего, жилистого африканца и размахнулся пудовым кулачищем. Он мог таким ударом стену проломить, да только верткого чтеца из Карфагенской епархии увальню-мяснику не достать. Север сделал шаг в сторону и от души зарядил противнику прямо в челюсть. Кровью брызнули разбитые губы, разлетелось веером белое крошево зубов. Мясник заревел от боли, а Север, увернувшись от удара дубинки, врезал ему в грудь. Мясник захлебнулся криком и осел на землю, прижав ладонь к сломанным ребрам. А Север заорал в голос.

— Помяни, господи, царя Давида и всю кротость его! Бей их, братья! Пустим кровь схизматикам.

Он выхватил дубинку из ослабевшей руки мясника и заработал, как мельница, рассыпая удары во все стороны. Ответные удары посыпались и на него, а за спиной послышался голос Марка.

— Вперед! Убьют ведь дурака!

— Строй держите, олухи! — заорал один из отставных солдат. — Строй! Да куда вы? Вот деревня!

Север почуял, как сзади напирает толпа, и преисполнился новых сил. В правой руке у него дубинка, в левой — кастет. Каменная башка фанатика удары босяков пока принимала стоически, а плечи и ребра заболят только после драки, когда схлынет дурной кураж. Этим самым куражом Север залит до бровей. Он ревел и рычал, как дикий зверь. Он рассыпал удары по сторонам, топтал упавших, а когда чужая дубинка отсушила ему руку, ударил какого-то ткача башкой в лицо. Ткач упал, зажимая разбитый нос, а Север уселся к нему на грудь и уже занес для удара кастет. Такого череп не выдержит, лопнет, как спелая дыня. Ткач это понял и обреченно зажмурил глаза.

— Да уймись ты! Тебя демоны обуяли?

Рычащего в возбуждении Севера стащили с полумертвого от ужаса мужика. Кто-то могучий прижал африканца к себе, не давая снова полезть в