Золотая тьма. Том 2 - Игорь Валерьевич Осипов

своей ученицей, и столь высокое доверие надо оправдать. Однако чем дальше показывали, тем больше становилось непонятно. Под конец захотелось выть от досады, как те посаженные на цепь собаки, которые воют во мраке на ночную Лампаду.

— Добрый Стаканишт, — проговорила молодая волшебница, подняв голову и вытянув пальцы к небольшому жестяному колесу, к тому крепился небольшой деревянный пестик, который пришелец называл поршнем. Магия заставила колёсико вращаться, и пестик принялся взбивать воду в трубке, отчего пузырьки масла стали бегать по трубке вперёд, а потом назад, и так по кругу до бесконечности. — Я не понимаю. Зачем нужна вода, которая колышется туда-сюда?

— Это переменный ток. Так удобней, — ответил чужак, только ещё больше запутав.

— Что удобней? — со вздохом проронила девушка.

— Использовать удобнее.

«Буль-буль-буль» — гонял туда-сюда крашеную жидкость пестик. И вместе с ним бегали в уме вопросы.

— Зачем это? Вода же не течёт. Она просто трясётся на месте.

Стаканишт оторвался от рукоделия, отложил в сторону кисть и жестяной полукруг. От краски пахло отвратительно резко и чуждо.

— Ну, ток ведь не совсем вода, — развёл он руками и взял другую вещь, похожую на серебряную воронку со стеклянной крышкой, и стал зубами отгрызать концы верёвочек, в серединке коих нашлись медные нити.

От всех этих загадок, посыпавшихся на Шарлотту как из бездонной корзины, голова загудела, как улей со встревоженными пчёлами.

— Добрый Стаканишт, по всему получается, ток бывает холодным, а бывает горячим.

— Что? — опешил чужак, замерев с жилками в руках.

— Горячий ток греет. Холодный холодит, — пояснила Шарлотта, показав руками на разные концы трубочек.

— Не… — закачал головой халумари. — Это всё не так. Он нагревает трением, как палочки, которыми добывают огонь.

— А-а-а-а… — с болью в голосе протянула волшебница, уткнулась лицом в ладони и принялась сыпать на пришлого очередные вопросы: — Я не понимаю. Если это сырость в железе, как она трётся? Что такое электроны? Это бесы такие? Как ток бьётся и кусается, если это просто сырость в железе? Как она там течёт? Почему жжётся, если холодная? Это такая алхимическая кислота?

Стаканишт вздохнул и снова взял полукруг. Стал продевать длинные отрезы чёрной верёвки через маленькие дырочки по краю жестянки.

— У-у-у, это ты ещё про квантовую физику не слышала, там вообще мрак. Он крякнул в усмешке, а потом придирчиво осмотрел свою поделку. — Вроде готово.

— Не надо-о-о, квантовую физинку, — протянула девушка, покачав головой.

Халумарские знания не хотели оставаться в голову. Казалось, они лезли наружу через щели, не помещаясь внутри, словно волшебная каша, которую пытаются затолкать обратно в горшочек, а она всё равно лезет и лезет. И чем больше девушка пыталась понять, тем больше странного вываливалось из горшочка

Шарлотта встала, почесала макушку кончиком волшебной палочки, словно это могло помочь.

Ей выпал чудесный шанс выйти в высший свет, и как говорила наставница в школе магии: «Богиня удачи Такора свою чёрно-белую маску светлой стороной дважды не поворачивает. Лови момент, пока он есть».

Но сил совсем не осталось, и потому надо сменить занятие, дабы привести ум в порядок. Ведь та же наставница повторяла и другую поговорку: «Реквама, когита, фасера — отдохни, подумай, сделай».

Шарлотта встала, тряхнула головой и поглядела сверху вниз на халумари, стараясь улыбаться, как нуждающийся в займе купец перед ростовщиком.

— Добрый Стаканишт.

Девушка подошла к чужаку и стряхнула с его плеча пылинку, взирая сверху вниз.

— Не откажите в любезности, помогите.

Халумари встал, но всё равно был ниже девушки на полголовы, потому смотрел снизу слегка настороженным взглядом.

— Чем?

— Я осталась без повозки. Карета принадлежит Магистрату, а ослика с двуколкой забрала матрэ.

Стаканишт ещё раз оглядел девушку, словно тот недоверчивый ослик, на которого надели хомут и вот-вот заставят тянуть непомерно большую повозку. А девушка продолжила:

— Мне надо попасть к тем большим повозкам на железных колёсах. Её могущество велела поймать поселившихся в ней амбарных духов.

Халумари некоторое время продолжал глядеть, а затем произнёс «один момент» и вышел. Вернулся, однако, дольше, чем через момент. Минуло почти пять моментов. Зато вернулся с хитрым прищуром в глазах. Он взял свою поделку и важно протянул:

— Пойдём луну вешать. А потом поедем, барон сказал «яси».

— Так и сказал? — с удивлением вскинула брови Шарлотта. Она ожидала, что всё будет намного труднее.

— Нет, он сказал: «Яси, твою мать, Стаканыч. Конечно же, вези девчонку».

Шарлотта улыбнулась, и они двинулись к двери, оставив макет за спинами. А снаружи полосатый халумари повёл к краю очищенной поляны. Там, у самого пепельного светораздела, перед живой изгородью, росла высокая и широкая сосна, пытающаяся объять своими иглистыми ветками небо и ухватиться за мягкое подбрюшье облаков.

Полосатый Стаканишт взял длинную чёрную верёвку, перекинул через одну из ветвей, прицепил жестяную «луну» и поднял её наверх. Затем ухватился за тонкие шнурки и закрепил так, чтобы поделка не раскачивалась на ветру.

— Готово. Поехали, — махнул он рукой.

Шарлотта быстро вернулась в отведённые ей покои, схватила большую сумку, перевязь с оружием, охапку книг и вязанку верёвок.

Когда вышла, на поляне уже ждала самоходная повозка, в которой рядом с возницей сидел Стаканишт.

Когда девушка уселась на просторное заднее место, повозка заурчала и мягко тронулась.

* * *

Пётр Алексеевич ставил быстрым росчерком подпись за подписью. От обилия бумаг болела голова и рябило в глазах. Отчёты, рапорта, письма к местной знати. Бесконечные переговоры на фоне смерти королевы и делёжки трона утомляли. А ещё какие-то заморочки у Николь-Астры. Да и в целом события развивались совсем не в том ключе, что хотелось, приходилось изворачиваться и думать.

Генерал сложил губы трубочкой, протяжно выдохнул и встал. Прислушался к рычанию мотора удаляющегося уазика, который выпросил Сизов для крысоловки, и меняющему частоту треска датчику магии — вроде бы всё в пределах нормы. Если бы возникло что-то неприятное, датчик бы потрескивал гораздо сильнее.

И притом что умом генерал понимал, что ведьмочка и дочка — это разные люди, пару раз, будучи в раздумьях, чуть не назвал ее Настей.

— К чертям собачьим, — прошептал Пётр Алексеевич, пересилив порыв устало отшвырнуть авторучку, но вместо этого аккуратно опустил её на столешницу и выровнял вдоль края стола. Так же поправил и стопку документов формата А-четыре. Только свитки не входили в схему порядка — свёрнутая в трубочку бумага категорически не