Патриот. Смута. Том 18 - Евгений Колдаев

Лопатой откинул несколько комьев земли. Тут же ко мне на помощь пришли Богдан и Абдулла. Радим стоял на краю этого проклятого места и смотрел во все глаза на то, что мы делаем.

— Бочонки вкопаем наполовину так, чтобы как загорится здесь все, рвануло и разнесло. Весь этот ужас.

— Как не страшно тебе? — Процедил Богдан. Руки его работали лопатой, деревянной конечно. Откуда тут железной взяться. Но земля, помимо первого слоя, прожженного и казалось превратившегося в некое подобие стекла, поддавалась легко.

— Важное дело делаем. Но этому… Не болтать. Выкопаем и уходим. Дышать этим долго не след.

Пять минут где-то ушло на установку бочонков. Фитили были приделаны, установлены, но я думал запаливать, как будет готово по краям, чтобы взрыв не разметал горящий хворост.

Мы отошли. Через час сюда стали подтягиваться под присмотром моих служилых людей пленные. Они озирались по сторонам. Понимали куда их привезли. Мои бойцы, что видели проклятое место, смотрели на пришедших с ненавистью и презрением.

Я услышал брошенную фразу — «Вас бы там оставить и сжечь, упыри чертовы».

Но принудить их всех работать оказалось проще чем я думал. Топоры им никто не давал. Мои люди валили деревья, подвозили сухие бревна из города, видимо раскатали пару стоящих пустыми, подпаленных но не сожженых, изб. А пленные таскали. Носить было далеко, тяжело, неудобно, вот и свалили грязную работу на них. Раз в пол часа кто-то из моих ходил проверять туда, к капищу, как идет работа.

А я смотрел на это все. Думал.

Подошел Яков.

— Государь. Мы здесь сами. Дел — то у тебя много. Чего время тратить.

— И то верно. Как запаливать будете… — Задумался. — Сообщите. Думаю, местные должны видеть как горит все это. Понять, что ужас для них закончился.

— Сделаю. — Проговорил мой верный сотник.

Ну а я с малым отрядом вернулся в Холм.

У дома воеводы замер, теребил шапку старик, Климент Дубля.

— Государь… — Проговорил он, сгибаясь в три погибели с поклоном.

— Надумали? Ну говори.

Глава 3

Старик в своей манере мялся, но не так уж и долго.

— Государь… — Начал он медленно, разогнулся, смотрел в землю. Вокруг мои служилые люди спешивались, вели коней к конюшне. Нужно было заниматься делами, наводить порядок. — Государь. Господь говорил, что если ударят по одной щеке, то… То вторую подставлять надо.

— Это ты к чему? — Задумчиво протянул я.

— Государь. Не хотим мы… Все мы долго решали, говорили. Не хотим мы быть как они. Не хотим уподобляться зверю в шкуре человеческой.

Я начал понимать о чем он говорит и это меня удивило, но решил подтолкнуть, чтобы четко высказался Климент Дубля, а не своими этими экивоками да намеками.

— Говори прямо.

— Девять человек. — Вздохнул он. — Самых лютых, самых близких помощников Лисовского. Девять зверей. Их в твое ведение передаем. Видел я с тобой ясновельможный пан и иные паны пребывают. Может… Не мое это дело в общем. Девятерых мы признали виновными, а остальные. — Он вздохнул тяжело. — Если позволишь им искупить грех, пусть церковь нам сложат. Ту, что разкатали, а потом вторую, что сожгли, в посаде. Искупят делом грехи свои. А жизнь. — Он разошелся и даже взгляд на меня поднять осмелился. — Жизнь их, государь, нам не нужна. А вот девять. По ним… Не поймут меня бабы. Не простят мужики, если их не укажу тебе.

— Понятно. Кто такие?

— Один пан. Тот, что среди двоих других к тебе ходил вечером. — Опять опустил глаза вниз старик. И откуда только знал? Видно что у местного населения везде глаза и уши. — Дюже он любил нашего брата пороть. И ладно бы за дело, да не до смерти. Но… — Голос Климента стал даже не злым, грустным. Сожалел он, но не ярился. — Но забил он нескольких человек. Смеялся при этом. Нет. Нельзя такое простить.

— Стравинский?

— Да. Он самый. Первый над панами человек был при колдуне.

— Кто еще?

— Еще три казака и пять из дворянского ополчения.

— Шкурат, Наумов?

Он вздохнул, помотал головой.

— Тоже злые. Но… Но они порой даже останавливали своих. — Помолчал немного. — Я покажу.

— Хорошо. Так и поступим. Собирайся, Климент Дубля. Поедешь… — Глянул я на него, подумал, как бы в седле не развалился старик. — Пойдешь с парой моих человек к месту, где Лисовский свои ужасы творил…

— Господь с тобой! — Выпалил он, перекрестился. — Вы туда их всех согнали? — Глазищи широкие, уставился на меня.

— Ты не понял. Они там делом занимаются. — Хмыкнул, смотря на него. — Спалить эту язву надо. Отрабатывают пленники. Стравинский здесь. С ним разговор иной будет. Он пан, как никак. Сапега должен видеть и слышать.

— Того не знаю. — Тихо проговорил старик, ждал дальнейших указаний.

— Ты, Климент, идешь с моими людьми к проклятому месту. Говоришь кого. Кто из работающих там те самые восемь. Мы их казним. Только поначалу должны все увидеть победу нашу над злом, что Лисовский совершил.

— Спасибо, государь.

— Собирайся. Там до вечера еще работа есть, но к закату, думаю, сожжем всю эту заразу. Из твоих кто-то захочет посмотреть? Препятствовать не буду.

— Не… Не знаю, государь. Уж больно место…

— Понимаю. Место страшное. Был я там. Расскажи, что за история с гулом среди зимы?

— Да… Странное дело. Десять зим тому морозы стояли ужасные. Скотина и люди по домам мерли. Промерзали избы. Колодцы мерзли и ров до дна тогда рпомерз… Ну и в ночь одну как ухнет. Земля дрогнула. Страх — то жуткий. Но только идти смотреть по таким морозам, это же жизнью рисковать. — Он пожал плечами. — Утром, как говорят, люди служилые, с башен видели что дымит лес. Ну там, где… — Он перекрестился. — Страшно было. Очень. Но гонца слать, а как? Лошадь помрет по холоду лютому и человек тоже не дойдет никуда. Ну и все. Весь день по чуть дымило, а к ночи завьюжило, теплее стало, но три дня такой снег шел, что и я уж не помню, чтобы такой был. — Он вздохнул. — С тех пор — то