Гладиатор - Весёлый Волшебник

десяти шагах от сходни. Я посмотрел на причал — на суда, на людей. Когда обернулся, Рудольф уже стоял около охранника. Я не заметил, когда он отошёл. Увидел: говорили оба. Поначалу.

Потом заговорил охранник. На латыни. Говорил быстро, деловым тоном.

Рудольф выслушал.

Я наблюдал за его лицом. Рудольф умел слушать с каменным лицом, я это уже заметил. Потому и удивился, когда в одно мгновение лицо Рудольфа стало белее причальной известки.

Охранник замолчал. Застыл. Выжидающе.

Рудольф ему ответил: коротко — две фразы, спокойным голосом.

Охранник кивнул и отошёл.

Я нахмурился. Потому что услышал каждое произнесённое ими слово. Но не понял ни одного.

Латынь. Учить латынь! Обязательно. Не потом. Срочно.

Рудольф вернулся. Всё ещё бледный. Словно ему поплохело от смеси запахов гарума и извести.

— Рудольф, — сказал я. — Что он тебе сказал?

Рудольф посмотрел на причал. Большим пальцем потёр ноготь указательного.

Взглянул мне в лицо и будто бы нехотя ответил:

— Торговец изменился. Тот, кто примет партию пленников в Капуе. Нашу партию.

Я подождал.

— Что это значит?

Рудольф покачал головой. Поднял на меня глаза. Пару секунд он выдерживал паузу, точно раздумывал: стоило ли со мной откровенничать.

— Флавий работал с одними и теми же покупателями.

Рудольф посмотрел на причал.

— Постоянный клиент платит меньше за голову, — сказал он. — Зато берёт каждую партию. Флавию это выгодно. Он не ищет покупателя каждый раз. У него есть постоянные клиенты. Им тоже выгодны долгосрочные отношения. А вот Марцелл работает иначе. Каждую партию выставляет на открытые торги. Кто больше даст, тот нас и заберёт.

Рудольф помолчал.

Сказал:

— Это неопределённость. Для нас. Не все людусы одинаково хороши.

Рудольф покачал головой.

Охранник выкрикнул команду. На латыни. Я снова не понял, что конкретно он сказал.

Колонна двинулась вдоль причала. Неторопливо. Затем мы свернули влево — к складскому ряду. Там, у длинной стены, в тени, нас остановили снова. Охранники велели нам ждать. Я снова не понял их команду дословно. Её мне перевёл Рудольф.

Я присел на корточки, прислонился к стене. Взглянул на каменную кладку у её основания. Тёмно-серая, плотная. Потрогал шов между камнями пальцем — он не крошился. Я хмыкнул. Обычный известковый раствор через двадцать лет у воды рассыпался бы в труху. Этот выглядел будто монолит.

Пуццолана, определил я. Вулканический пепел из-под Путеола. Читал о нём. Минерал назван по городу, не наоборот. Флегрейские поля, вся эта местность — один большой вулкан. Пуццолану здесь добывали прямо из земли, смешивали с известью.

Эта смесь схватывалась под водой. В книгах писали, что римляне открыли это случайно. Но я не сомневался: инженер, который сделал конкретно этот шов, в подобные случайности не верил. Как и я.

Охранники принесли хлеб и… кислятину (иначе и не скажешь) в деревянном ведре. На вкус — уксус.

Пленники её пили. Я тоже выпил — желудок не возразил. Я заметил, как Рудольф жевал хлеб: маленькими кусками, методично. Будто совершал отработанный ритуал. Не спешил. Посматривал на охранников, на причал.

Я окликнул его.

— Рудольф. Куда мы пойдём дальше?

Он не ответил сразу. Дожевал. Проглотил.

— До Капуи, — сказал Рудольф. — День пути. Пойдём пешком. Колонной. Охранники по бокам и один впереди. Придём к вечеру.

— Что в Капуе?

— Там аукцион.

— А после аукциона?

Рудольф повёл плечом.

— Зависит от того кто нас купит, — ответил он. — У каждого людуса свои правила. Но кормят там точно получше, чем здесь. Ячмень, бобы, масло. Негусто, но регулярно. Гладиаторы дорогой товар. Морить их голодом невыгодно. Живут они по двое, по трое. В комнатах, которые на ночь запирают. Так и будем жить. Пока не выкупим свои жизни сами. Или пока нас не убьют.

Рудольф замолчал. Отвернулся. Его взгляд устремился в море. По воде мимо нас медленно плыла по течению щепка. Течение в бухте было слабое. Щепка зашла за корму ближайшего судна и пропала.

Рудольф молчал.

Я тоже молчал.

Охранники сидели у стены — тоже не разговаривали.

Плеск воды. Он будто бы успокаивал. Не помню, когда после пробуждения в этом мире… или времени я чувствовал себя таким спокойным.

Я будто бы дал слабину: нахлынули воспоминания. Субботний рынок. Артём нашёл монету между прилавками — та упала под доску. Мой сын достал её, поднял к свету. Посмотрел на герб.

— Пап, это настоящий орёл?

— Это герб.

— А у орлов тоже есть свой герб?

Он озвучил этот вопрос совершенно серьёзным тоном. Я усмехнулся тогда. Сын смотрел на меня и ждал ответа…

Стоп.

Я отогнал воспоминания.

Правило, которое я придумал ещё в трюме: одна картинка — и избавляйся от неё. Сразу. Немедленно. Иначе начнёшь думать про Артёма — следующая мысль будет про Марину. Потом про то, что никто не знает, где я сейчас нахожусь. Потом про то, что меня нет: вообще нет, ни в каком реестре, ни в чьей памяти, ни в каком месте того мира, где я привык существовать.

С верёвками на руках такие воспоминания — это дорога в одну сторону. Туда мне идти нельзя.

Лучше…

Латынь. Десять слов. Повторить.

Ite — идти.

State — стоять.

Surge — встать.

Ita. Non.

Unus. Duo. Tres.

Noli tangere. Mitte me.

Десять слов за ночь. Через неделю их будет сорок. Через месяц — достаточно, чтобы понимать, хотя бы суть услышанных разговоров.

Я повторил все десять слов второй раз. Потом ещё. И ещё…

Охранник поднялся со ступени у складской стены и свистнул. Пленники зашевелились.

Нас выстроили по двое. Рудольф встал рядом со мной. Охранник обошёл колонну, пересчитал нас — на латыни, негромко, тыкал в нас пальцем. Второй охранник встал в голове колонны.

— Ite, — сказал он.

«Идти».

Колонна двинулась по дороге.

* * *

Путеол выпускал нас через узкую улицу между складами. Стены там были сырые, будто находились в вечной тени. В воздухе там стоял запах извести примешавшийся к рыбному смраду. Мы прошли по мокрой мостовой, скользкой рядом со сточной канавой. На углу мальчишка продавал хлеб с лотка — кричал без умолку. На нас он даже не взглянул: для него мы не выглядели потенциальными покупателями.

Улица вывела нас к городским воротам. Там было светлее, просторнее. У ворот стояли стражники с копьями в руках. Они взглянули на нас равнодушно. Колонны пленников они, наверняка, видели каждый день. Путеол был перевалочным пунктом: сюда приходили суда, здесь разгружали товар — живой и неживой — и отправляли его дальше. Сегодня у стражников был обычный рабочий день.

Мы вышли за ворота.

Запах гарума остался позади.