Красная Антарктида 1984-го. Часть 1. Изоляция - Ринат Равильевич Таштабанов

Сейчас, как раз, у нас в этом плане идёт безумная гонка с американцами. После того, как они высадились на Луну, мы хотели утереть им нос. И отправка на «красную планету» космонавтов с обитаемым модулем для приземления на равнине Утопия — лучшая возможность это сделать.

Связь с «Восточной» пропала неожиданно. Резко. Внезапно. Как отрезало.

Без сигнала SOS. Без запроса о помощи и сообщений об аварии или болезни зимовщиков.

Для меня это означало только одно — ребята сами отключили радиостанцию. Вот только, для чего? Или, правильнее сказать, почему?

С нами на борту находится странный человек с Большой земли.

Явно не полярник.

По виду и выправке — не гражданский.

Какую организацию он может представлять, я, даже не догадываюсь, но точно, не связанную с наукой.

Я раскручиваю свою память, как плёнку в кинопроекторе, только в обратную сторону.

Вспоминаю дальше, складывая разрозненные знания, как картинку в калейдоскопе.

После того, как стало ясно, что связаться со станцией не получается, начальник «Южной», после длительных консультаций с Москвой, и получив с Большой земли «добро», решил отправить на «Восточную» Ил-14.

Типа, организовать разведывательно-спасательную экспедицию, поймав «окно» между падением и кратковременным повышением температуры до минус шестидесяти, которого пришлось ждать больше недели.

Дальше метеорологи прогнозировали только стабильное понижение, да ещё, шквалистые ветра со снежными бурями.

Откладывать полет стало больше нельзя.

Решили, если не удастся приземлиться, то облететь станцию. Посмотреть сверху, что с ней.

Произвести фото- и киносъёмку, которую, тоже возложили на меня. На этот случай, у меня за пазухой, как раз греется «Зенит-ЕТ».

Запасной вариант, — сброс груза с припасами и оборудованием зимовщикам, и разворот на обратный курс.

На всё про всё, у нас останется не более десяти ­— пятнадцати минут. Если мы не уложимся в это время, то у нас просто не останется горючки, чтобы долететь до базовой станции.

И вот, мы здесь. На подлёте к «Восточной».

Я, исподволь, продолжаю наблюдать за Зориным, сделав вид, что я смотрю в иллюминатор Ил-14.

В темноте ночи раскалённые выхлопные коллекторы левого движка светятся темно-малиновым цветом.

В этот момент, самолёт ускоряется, как пришпоренная лошадь.

Движки резко прибавляют оборотов, и из выхлопных патрубков выбрасывается огонь. Такие, короткие пульсирующие вспышки с нарастающим гулом.

Завораживающее зрелище, скажу я вам!

Судя по заметному ускорению борта, пилоты быстро перевели РУД — рычаг управления двигателями в положение больших оборотов. Так сказать, поддали газу. Подача топлива возросла, и часть недогоревшей горючки, воспламенилась уже на выходе из патрубков.

Я уже хочу отойти от иллюминатора, как, внезапно, моё внимание привлекает то, что находится за ним.

Вздрагиваю от неожиданности.

На секунду мне показалось, что там, внизу, в этой гуталиновой черноте, я увидел лёд.

Бесконечные ледовые поля, по которым пробежали синие всполохи. Будто одновременно вспыхнули тысячи искр.

И меня, от этого, разом окатило расплавленным холодом, как бы бредово это ни звучало.

Этот холод прожигает меня до костей. Пробивает, как ударом электрического тока. С головы до пят.

Резко. Молниеносно. До зубовного скрежета.

Вот так — бух!

За секунду.

Было и прошло.

И, подо мной, снова, только одна тьма. А я, будто увидев мираж, всё ещё пялюсь в иллюминатор, пытаясь понять, что же это такое я там увидел.

Оборачиваюсь.

Вижу, как Кимчи подходит к Зорину, и тоже протягивает ему крышку от термоса с «будильником», чтобы тот немного взбодрился.

Но Зорин, грубо останавливает его взмахом руки, как бы говоря повару: «Нет!».

Что же, этот человек, отказавшись, так сказать, испить с нами из одной чаши, окончательно отделил нас от себя. Похерил свой шанс влиться в группу полярников.

Но мне, всё это, как-то по бую! Впереди у нас сложная работа. Нет времени, чтобы ещё думать и об этом! А Антарктида… Она сама всё расставит по своим местам. Уж, поверьте мне!

В этот момент я слышу, как наш штурман — Илья Светлов, говорит Бате через окошко в перегородке. Прямо из своего отсека, который находится слева за кабиной пилотов.

— Внимание! Выходим на точку! До визуального контакта со станцией примерно, десять минут!

«Началось!» — думаю я, и пробираюсь поближе к кабине.

Сажусь на сиденье, со стороны коморки штурмана, чтобы слышать всё, что происходит в радиорубке. Тем более, что она находится от меня, практически, на расстоянии вытянутой руки.

Зорин делает вид, что ему всё равно, а сам тоже внимательно слушает переговоры Бати с остальными членами экипажа.

Рядом со мной, на второе сиденье, плюхается Кимчи. Он прячет термос за отворотом Каэшки и, хитро мне подмигнув, тихо говорит:

— Ну, что, Док, понеслась душа в рай?

— Угу, — киваю, а сам обращаюсь в слух.

В этот момент, Батя, чуть повернувшись, глухо, своим хриплым голосом, бросает нам из-за плеча:

— Эй! На борту! Внимание! Ветер усиливается! У нас началось обледенение! Противооблидинительная система не справляется! Я меняю эшелон! Будет сильно трясти!

Я поворачиваю голову. Смотрю на Валеру и Деда.

Судя по их напряженным лицам, они приготовились к худшему.

Ещё никто и никогда не летал на «Восточную» при таких погодных условиях, и такой температуре за бортом. Как поведёт себя Ил-14 за минус шестьдесят — предсказать невозможно.

Так, что, мы, будем первыми!

Самолёт заметно потряхивает. Фюзеляж наклоняется, и мы явно идём на снижение.

Я перевожу взгляд на Зорина, а он смотрит на меня.

Его восковое лицо ничего не выражает.

Скала!

Он только положил правую руку на дипломат, чтобы он не слетел с сиденья, и придерживает его, ритмично постукивая пальцем по его крышке, точно выбивает морзянку.

Я ловлю себя на мысли, что мне хорошо знаком такой взгляд.

Так смотрели десантники, когда я находился в Ан-12 на пути в Кабул.

Спокойно, хладнокровно. Уперев приклады автоматов в пол, и направив стволы АКМ-эмов вверх, с полным осознанием того, что их там ждёт, и готовностью выполнить боевую задачу.

Зуб даю! Зорин тоже был там! Интересно, в каком звании, и, в каких войсках? Общевойсковая разведка? Спецназ ГРУ? Уж точно не «паркетчик» при штабе.

В этот момент, Зорин, точно прочитав мои мысли, и, прожигая меня взглядом, практически беззвучно, что-то произносит. И мне, с трудом, но всё же удаётся прочитать эти слова по его губам:

«Нас… ждёт… лёд!..»

«Бинго! — думаю я. — Попал в точку! Уверен, он явно, что-то знает! Намного больше, чем сказали нам!»

— Павел! — это Батя бросает уже бортрадисту, и это отвлекает меня от мыслей. — Есть связь со