Костры СССР - Владимир Борисович Журавлев

— В деревню, на землю, — неуверенно сказала Любка.

— Ага, а кто нам ту землю даст, детям? А обрабатывать? И не знаем как, и сил не хватит. Вон сидишь ты с бабкой на земле, и как оно, сытно? Босиком, и платье драное! А худая — ребра под кофтой видны!

— То прежде, когда дурой была! А теперь огород посажу, глядишь, что и вырастет!

— А знания агрономические есть? — поддел Димка. — А семена? А местные огород не обнесут?

Любка надулась и замолчала.

— Я знаю, как с железом работать, — вздохнул Марат. — Теперь. Но там силы нужны. И инструмент. Если только года через три.

— И только тебе, — въедливо заметил Димка. — А я медь от бронзы не отличу, а чугун от стали. Слова только знаю. И руки у меня… не очень ловкие.

— А Колька наказал подумать! — упрямо напомнила Любка. — Значит, что-то он увидел!

— Вот придет и расскажет!

— А самим? Или мы глупые?

— Я не глупый! — нахохлился Димка. — Но выхода не вижу!

— А ты порассуждай вслух, а мы поддержим, — тихонько посоветовала Любка.

— Ну если только порассуждать… Родителей у нас нет, чтоб кормили, это очевидно. И сил нет, чтоб как взрослым работать, это тоже очевидно.

— И знания наши взрослые нам не в помощь, — пробормотала Любка. — Или в помощь? Димка, ты же в математике теперь силен? Если прийти к профессорам университетским…

— Ага! — едко сказал Димка. — Так они и послушают. В профессорской среде тоже конкуренция. Они друг дружку поедом едят, что им ребенок? Будь я хоть гением, и слушать не станут, а я не гений! Они свои теплые места защищать будут изо всех сил!

— А то ты знаешь, как оно там!

— Я — знаю!

— А кто еще нас может кормить, кроме родителей? — вдруг спросил Марат.

Друзья замолчали. Переглянулись.

— Приют? — неуверенно сказал Димка. — Вы серьезно? Там же голодуха! И болезни! И вши! Вон Серафимовский приют на прошлом годе почти весь вымер — тиф!

— А ничего, кроме приюта, в голову больше не приходит, — растерянно пробормотал Димка. — Так-то оно да, там хоть плохо, а кормят, зиму пересидеть можно, и учат чему-то… но что-то страшновато. Там же старшие. Здесь от них убежать можно, а там как? Бить будут, на себя заставят по улицам побираться. А здесь мы на воле. А воля — она… сладкая! Левушка, а ты что молчишь? Или еще память взрослую не обрел?

— Обрел, — признался Левка. — А молчу, потому что смотрю. И вижу.

— И что ты видишь, Левушка? — очень серьезно спросил Марат. — Скажи нам, вдруг поймем?

— Небо горит, как пламя, а над всею страной плещется алое знамя… — прошептал Левка, светло улыбнулся и замолчал.

— Левушка…

— В нашем роду все были такие, — тихо сказал Левка. — Певцы да музыканты. Далеко вперед видели. А что — не всегда понятно. Если б наших немцы не поубивали, я бы вырос и тоже стал таборным… Пламя вижу впереди. Костры страны горят жарко, многих сожгут, и нам то же грозит… Марат, и ты в огне. Ты командиром будешь. Только доживи. Опасно для тебя впереди, везде опасно, и огонь караулит. Опасайся огня, и своих опасайся. Не бойся, но опасайся, больше ничего не скажу.

— Так война вроде только что закончилась, — озабоченно сказал Димка. — Что-то ты путаешь, Левушка.

— Нет, — серьезно сказал Марат. — Левка — он такой, он и раньше видел, что с нами будет. Я запомню про огонь, Левка, хорошо запомню.

Колька появился ловко и бесшумно. Вроде только что его не было — и вот уже присаживается у костерка как ни в чем не бывало.

— Ну как, посмотрел, Колька? — оживилась Любка.

Всё интересно Любке — ей на склад лезть, надо знать в подробностях, как там и что, любая мелочь может пригодиться.

— Посмотрел, — кивнул Колька. — Не мы одни со склада воруем. Прямо днем тащат, подводами. Даже и не скрываются особо. Подводы грузят, а ни записей об отгрузке, ни проверки грузов нет. И солдатики в сторону смотрят. Там настоящая банда промышляет, не ровня нам. Все в сговоре.

— Воруют, и что? — сплюнул Димка. — Мы вот тоже воруем.

— Не, брат, там совсем другое дело, — задумчиво прищурился Колька. — Мы воруем с голодухи, иначе помрем, а там воруют, чтоб обогащаться. А это совсем, совсем другое дело. Вот из-за таких банд мы и живем плохо. Разруха, так это называется. Но мы эту разруху к своей пользе повернем.

— И как, Колька, можно повернуть в свою пользу то, что на складах воруют? — не понял Димка.

— Я вот что придумал, — сказал Колька, огляделся и понизил голос. — Никому мы не нужны, так надо самим к хлебному месту прибиваться. А где у нас хлебные места?

— Фабрики, куда нас не возьму, да приюты, куда сами не пойдем, хоть на аркане тащи! — фыркнул Димка. — Только что без тебя обговорили.

— Не, брат, ошибаешься, — усмехнулся Колька. — Есть еще одно хлебное место. Самое хлебное. Власть. А власть сейчас большевики взяли. Вот к ним и надо прибиваться.

— Да зачем мы им сдались, большевикам? — возмутился Димка. — Как скажешь! Они вон какие важные, все с наганами ходят да в кожанках! А мы кто? Босота мелкая!

— Они, конечно, важные, — снова усмехнулся Колька. — Да только не очень умелые. Власть взяли, порядок навести не могут. У них склады обносят, а они и не видят. А мы видим. Чуешь, к чему клоню?

— Чую, и еще как! — сердито сказал Димка. — Доносчиками в полиции прислуживать? Воры узнают — прирежут!

— Мы их сами прирежем, — сказал Колька, и жестокий огонек сверкнул в его глазах. — Огромный костер большевики разожгли, не потушить! Времена изменились. Большевики говорят, у них власть народная! Вот пусть народ защищают! Нас защищают! А уркаганы народу не нужны! И не доносчиками мы будем, а разведчиками!

— Ну, если разведчиками, тогда другое дело, — недоверчиво протянул Димка. — А получится? Склады ж не просто так обносят, а по сговору! Там наверняка и милицейские в доле. У милицейских пайка маленькая, могли соблазниться приварком!

— А мы не в милицию пойдем, — твердо сказал Колька.

— А к кому еще можно пойти? За воровство милиция отвечает!

— Мы пойдем в ЧеКа.

Страшное слово громом прокатилось над Грязнушкой, и дети испуганно притихли. ЧК! Жуткая организация. Карающая рука революции, не хухры-мухры! ЧеКа пристрелит, глазом не моргнув! Сколько мешочников ЧК к стенке поставило в прошлые годы, страшно вспомнить! Да и родню у Кольки кто приговорил? Даже на Болотном