Сказочник - Хэля Хармон

class="p">Эта картина лишила меня сил. У меня все поплы-ло перед глазами, и я опустилась на колени. Каменная крошка грубо впилась в кожу через тонкую ткань платья. Плевать на это.

Сказочник продолжил свое дело, стоя ко мне спиной. Через некоторое время он повернулся. Всё. С Аллой и Яковом — всё. Я вас не знала. Но мне очень жаль, правда. Прощайте.

Мои щеки горели, должно быть их пересекали ед-кие дорожки от слез.

В эту ночь я познала новую, неведомую прежде меру отчаяния. Человек, о котором я мечтала всю свою жизнь, оказался дьяволом. И увлек меня в ад.

Глава 4 ПАДЕНИЕ В БЕЗДНУ № 1

Мария

Впрочем, в аду я была не впервые.

Дрожащими руками я приняла от Сказочника стакан воды. Даже если она отравлена, это не имело значения. Засыпая нервным горячечным сном на диване в его гостиной, я снова чувствовала себя двенадцати-летней девочкой. Он сказал, что перенесет меня в комнату. Что это будет моя комната. Я с трудом слушала, сознание рвалось прочь, веки отяжелели.

Через октябрь и Аллочкину с Яковом могилу я, как через кроличью нору, попала прямиком в давно отжившее и распавшееся гнилыми листьями лето.

В лето, когда нам было по двенадцать. Но тринадцать потом исполнилось только мне одной.

Кажется, я еще чувствовала руки Сказочника, об-вившиеся вокруг моей талии, когда меня ослепило. В тот день на излете августа солнце светило так невыносимо ярко, что невозможно было смотреть прямо перед собой.

Так что шлепающие впереди Олеськины мокрые ноги я видела урывками. Моргала. А потом вступала в короткий неравный бой с солнечным светом. Легкий ветерок почти не холодил. Только заставлял воду сходить мелкой рябью. И рябь эта ловила солнце и от-свечивала почти так же беспощадно.

Так что на старый высокий мост я волоклась за Олеськой почти вслепую. Острая трава щекотала голые ноги. Олеська уже была КМС по плаванию, а я... Я просто не хотела, чтобы она считала меня трусихой. Никто другой не заставил бы меня прыгать с раз-рушающегося моста — с почти десятиметровой высоты — ровно в середину реки.

— Не бзди, Машко, я тебя, если что, вытащу.— Олеська резко повернулась ко мне, ее мокрые волосы окатили меня брызгами.

Я видела в каком-то фильме, как бросались осьми-ногом. И он летел, распотырив щупальца и вращаясь. Вот именно так, «по-осьминожьи», и крутанулись пряди ее мокрых волос. А я была слишком близко, когда она вдруг решила затормозить и ободрить меня обещанием спасения. Хоть я и не налетела на лучшую подругу, но по лицу «осьминожьими» волосами таки получила.

Олеська гордо сложила руки, запрокинула голову и победоносно звонко хохотнула. Ее волосы немного пахли тиной. Но, бесстрашная спортсменка, она все равно была красоткой в своем розовом купальнике. А я выглядела нелепо. Честно говоря, вместо этого дере-венского экстрима я предпочла бы почитать.

Я гостила на ее даче и совсем не знала эту реку. А что было там, на дне? Что сверкало под мостом? Или просто была играла?

Олеська авторитетно заявила, что с заброшенного трамплина даже пацаны не прыгают. Так что прыгнуть с него — для нас теперь дело чести. Я помялась, но подчинилась. В нашей команде Олеська явно лидировала.

— Смотри и учись, Машко! — Мне не нравилось, как подруга коверкaет мое имя. Но она была от этого в восторге. Я сначала не решилась сказать, что мне неприятно. А потом уже было неловко.

—Я не очень хочу, Олесь, — закончила я, — и я, кажется, на что-то наступила... Вроде бы поранилась... Еще заразу занесу.

— Трусихa,— резюмировала Олеся, выходя на середину ветхого моста,— вот тебе магический артефакт. Подруга стянула со среднего пальца правой руки колечко. Простое пластмассовое с овальным алым глазком, очень красивого оттенка. Как кнопка. Оно ей досталось из автомата. Привязанное к жвачке. А мне тогда досталось уродское желтое. Ну что тут поделаешь? Олеська по жизни победитель.

Я расплылась в улыбке, и даже солнце как будто стало меньше слепить. Олеська надела мне на палец кольцо. Чуть великовато, но я в тот момент была так счастлива! — Ну все, Машко, не трусь... Давай вме-сте.— Подруга взяла меня за руку.

Теперь мы обе стояли на середине моста. Никакого заграждения уже и в помине не было. Был приделан-ный деревенскими пацанами трамплин. Рассчитан-ный на одного. Но мы пошли вдвоем. Я собиралась прыгнуть чуть вперед, а Олеська — в сторону.

Лишь бы не напороться на реальный гвоздь, а не на тот, что я выдумала в попытке отмазаться от прыжка. А дальше время ускорилось. Полет. Воздух коротко просвистел навстречу, обдав холодом. Несмотря на жару. Я шлепнулась в воду и, не рассчитав, больно ударилась о поверхность. Не совсем плашмя, но достаточно ощутимо. Живот и бедра будут красными от удара...

Потом желтая вода. С запахом и вкусом «осьмино-жих» волос Олеськи. Только сильнее. Тина и речная горечь. Вода заливалась в нос и в рот. Как?! Закрывала же. Даже рукой нос зажала!

Но руку отодвинули какие-то внешние силы. И чтобы было совсем обидно — снесли с пальца кольцо с «клюквенным» глазком. Я это почувствовала.

К боли от удара, воде во рту и носу примешалась досада. Как же колечко-то?

Ну что за чушь?! Мне ведь уже двенадцать. И на день рождения мама с папой подарили мне настоящее золотое кольцо. Правда, без «клюквенного» камня.

Это было горько.

Какая-то внешняя сила подхватила меня. Уже не волна. Не сила притяжения. Руки. Руки взрослого. Меня тащили. Сквозь воду я видела желто-коричне-вый мир, весь в пузырях. Потускневшее солнце. И двух рыбок. Они быстро скрылись, и желто-коричневое раздвинулось, выпуская меня на поверхность.

Первый раз с момента прыжка я вздохнула. Воздухом, а не водой. В груди саднило, и я как-то страшно кашляла. Как будто лаяла по-собачьи.

— А со второй что? — спрашивал кого-то какой-то парень. Или даже мужчина. В мокрой черной футболке, прилипшей к теплому телу. Телу намного теплее моего.

Я висела на этом его теле, запрокинув голову, и знала, что ему очень тяжело. Что я сейчас стала как камень, холодная и неподъемная. И даже не могу никак облегчить эту тяжесть. Его вопрос я больше ощутила поверхностью тела, чем услышала, через вибрации, ра-зошедшиеся по моей коже, когда он произносил слова.

— Плохо,— ответил другой мужской голос издале-ка,— там арматура на дне... Так она прям на нее...

— Что?...— спросила я то ли слишком тихо, то ли