Дикое поле - Дмитрий Каркошкин

– Что ему надо? Какой купец? – с раздражением спросил Джаум-Аджи. Ему совсем не хотелось портить утро разговорами с каким-то барышником.

– Уже неделю у нас торгует, всё высматривает что-то, – ответил нукер. – Хотели было мы его допросить, но он сам пришёл и требует встречи с Вами. Зачем – не сказал, говорит, дело очень важное и поведает только почтенному мурзе.

– Ладно, зови, – с неохотой согласился Джаум, и на душе тут же заскребли кошки, предчувствуя что-то нехорошее.

Вскоре, перед ним предстал Юсуф, одетый в богатые одежды купца. Войдя, тот низко поклонился:

– О великий мурза, да пребудет с вами милость Аллаха! Прошу простить мне мою дерзость, ибо незначащий червь мира сего посмел нарушить ваш священный покой, но я подобно путнику, заметившему опасность на дороге, спешу предупредить вас о надвигающейся буре, и принёс вести, которые не терпят отлагательства.

Джаум-Аджи нахмурился:

– Говори, купец. Но знай, если твои слова не стоят моего времени, ты сильно пожалеешь об этом.

Юсуф начал свой рассказ:

– О почтенный мурза, чья мудрость подобна глубинам океана, а справедливость – сиянию полуденного солнца! Недавно я торговал в Терновой балке и узнал весть, страшную, как рык голодного льва в ночи. Тамошние казаки, подобно шакалам, решили ослушаться приказа своего генерала, и напасть на ваше кочевье, словно саранча на цветущий оазис.

Мурза вскочил, его лицо побагровело от гнева:

– Что ты несёшь, собака?! Как смеешь ты порочить наш мир с урусутами?!

Юсуф, ожидавший такой реакции, поспешно продолжил:

– О мудрейший, чьё слово – закон, а гнев – гроза небесная! Я лишь смиренный раб, передающий то, что слышал собственными ушами. Казаки, подобно змеям, затаившим яд, не могут простить подлое убийство их атамана после поединка.

Джаум-Аджи на мгновение замер, вспомнив тот злополучный день, который прибавил немало седых волос на его многострадальной голове.

Когда казачий атаман одержал победу над двумя его лучшими воинами, дикая ярость и обида за свой народ овладели сердцем ногайского предводителя, и Джаум хотел было тут же повести свой тумен в атаку. Но он никогда бы не отдал приказ стрелять в спину победителя, из уважения к силе русского богатура и традициям великой степи. Это молодые неопытные нукеры, тоже охваченные яростью, таким глупым поступком решили проявить свою удаль, тем самым нанеся большой урон чести не только самому мурзе, но и всему ногайскому войску.

И без того обозлённый неудачным походом, по возвращении в кочевье, ногайский вельможа хотел было сразу же казнить подлых стрелков, но настроения в орде и так бродили нехорошие после поражения, и массовое убийство молодого поколения могло бы вызвать бунт, поэтому пришлось, скрипя сердцем, сменить гнев на милость.

Джаум медленно опустился обратно на подушки, жестом приказав Юсуфу говорить.

– Зачинщик всему – казак Демид Котов, – продолжил Юсуф. – Он похваляется, что вернёт себе обратно любимого коня, а вас, о великий мурза, посадит на цепь как собаку у себя во дворе.

Глаза Джаум-Аджи сузились от ярости:

– Опять этот проклятый Кот!

– Да, о мудрейший, – кивнул Юсуф. – Но это не всё. Есть ещё один казак по прозвищу Валет, его друг. Этот Валет поклялся, что вернёт себе Малику, которая, по его словам, принадлежит ему по праву, словно жемчужина принадлежит раковине.

При упоминании имени Вальта, Малика, до этого молча сидевшая рядом, вскочила на ноги, её глаза сверкнули гневом:

– Лжец! Как смеет этот пёс говорить, что я принадлежу ему?!

Джаум, удивлённый такой реакцией дочери, повернулся к ней:

– Дочь моя, ты знаешь этого Валета?

Малика, дрожа от ярости, ответила:

– Да, отец. Это тот подлец, которому Демид… отдал меня, словно вещь. О! Как я надеялась, что он сгорел заживо в своей юрте и мне уже никогда не придётся о нём услышать!

Джаум-Аджи повернулся обратно к Юсуфу, его голос дрожал от едва сдерживаемой ярости:

– Продолжай, купец. Как они собираются осуществить свой подлый план?

Юсуф, видя, что ему уже начинают верить, продолжил:

– О великий мурза, чья мудрость подобна звёздам, освещающим путь караванам в ночи! Они планируют напасть тайно, словно гиены, крадущиеся в темноте. Никого не оставят в живых, чтобы не было свидетелей, подобно тому, как ветер пустыни стирает следы путников. Хотят выдать всё за набег калмыков, чтобы до Суворова правда не дошла, словно вода, исчезающая в песках.

Джаум задумался, потом поднялся, медленно вытащил из ножен саблю и, приставив лезвие к горлу Юсуфа, уже почти спокойно сказал:

– И всё-таки ты лжёшь, подлый шакал! Я понял, ты ведь турок, а вам наш мир с урусутами совсем не по нутру. Вот и подослали тебя. Говори правду, шайтан, и тогда, может быть, я отпущу тебя к твоим хозяевам.

Юсуф быстро достал из-за пазухи свой главный козырь – поддельные письма:

– О мудрейший, чьё слово острее любого клинка! Вот доказательство моих слов, подобное жемчужине, извлечённой из глубин моря истины. Это письма, которые я выкрал у этого казака, когда гостил в его доме, подобно тому, как ночной вор крадёт драгоценные камни из царской сокровищницы. В них он созывает казаков из ближайших хуторов в тайный набег, обещая богатую добычу, словно волк, зовущий стаю на охоту. Его воинская слава так велика, что даже сам Суворов ему не указ, и казаки пойдут за ним, как овцы за пастухом.

Эти письма Юсуф приготовил, уже находясь в кочевье. Поэтому он и не пошёл на встречу с мурзой сразу, а тщательно готовился к этому разговору почти неделю. Риск был невелик – откуда мурзе знать руку и подпись какого-то там Демида Котова?

– Так вот, значит, какой ты гость, может, ты и у меня уже что-то украл, лживый Иблис? – прорычал Джаум-Аджи.

– Виноват, почтенный мурза! – воскликнул Юсуф, склонившись в глубоком поклоне. – Я свято чту законы гостеприимства и неделю просил у Аллаха прощения, прежде чем предстать перед твоим чистым взором! Но когда я услышал, как в этом хуторе говорят о предстоящем злодействе и как этот подлый казак порочит твоё доброе имя, я понял, что долг мусульманина – помочь братьям по вере. Тогда я, подобно змее, проскользнувшей между камнями, хитростью проник в дом к этому неверному и выкрал письма.

– Расскажи, как выглядит юрта этого казака изнутри, – вдруг вмешалась Малика.

Юсуф подробно описал хату Демида, как снаружи, так и внутри, особенно заострив внимание на чудном домашнем очаге, какого не встретишь в хатах других казаков.

– Да, отец, он правда был там, я навсегда запомнила это проклятое место, – подтвердила Малика.

– А разве может казак владеть искусством письма? – всё ещё не верил