Дикое поле - Дмитрий Каркошкин

Однако, и о воинской службе никто не забывал. Казаки по-прежнему несли дозор вокруг хутора и на вышках. Никулин регулярно проводил учения, показывая, как нужно оборонять хутор в случае нападения.

– Господа казаки! – громко обращался капитан к собравшимся. – Помните, что наша сила в быстроте и слаженности действий. При звуке набата каждый должен знать своё место!

Он указывал на карту хутора, расчерченную на сектора:

– Николай, твои люди занимают северный редут. Игнат, ты со своими – на южном фланге. Демид, твоя задача – организовать оборону моста.

Казаки внимательно слушали, кивая в знак понимания. Никулин продолжал:

– А теперь, отработаем действия при внезапном нападении. По моему сигналу все занимают свои позиции. Готовы? Начали!

Звон набата разносился по хутору, и казаки, как по волшебству, рассыпались по своим местам. Некоторые, впрочем, не удерживались от комментариев. Где-то в толпе послышался недовольный голос:

– Да чё мы мечемся, как ошпаренные? Нема ж никаких врагов!

На что Никулин громко ответил:

– Тяжело в учении – легко в бою, казаки! Лучше сейчас попотеть, чем потом кровью умываться!

Учения продолжались несколько часов. Никулин гонял казаков, отрабатывая различные сценарии нападения: и с севера, и с юга, и даже внезапный прорыв через мост.

– Враг прорвался в центр хутора! – кричал капитан. – Как будем действовать?

Казаки, уже порядком уставшие, но всё ещё полные энтузиазма, перестраивались, создавая круговую оборону.

– Вот так, молодцы! – хвалил Никулин. – Запомните это чувство локтя товарища. В настоящем бою оно может спасти вам жизнь!

Наконец, атаман выразил общее мнение:

– Ну-у, капитан, – сказал Чига, вытирая пот со лба. – Загонял ты нас, помилосердствуй!

Иван Никифорович хотел было возразить, но командирское чутьё ему подсказало, что своим несогласием, он может ослабить авторитет атамана перед казаками, и ненужное упрямство плохо отразится на моральном духе полка. Поэтому, чуть помедлив, Никулин провозгласил:

– Благодарю за службу! Всем отыхать!

* * *

Раз в месяц, каждый должен был нести дежурство на дальнем кордоне, том самом, где когда-то Валет впервые увидел ногайское кочевье и услышал голос прекрасной Малики.

Дежурили обычно вдвоём, чтоб можно было спать посменно. Сам Валет уже не ходил как прежде в одиночку – теперь его неизменным спутником повсюду был Тихон.

Демид же, обычно отправлялся в дозор с Патехой. После того как тот женился на своей Анфисе, их дружба заиграла с новой силой. Теперь было о чём поговорить, особенно Семён любил изливать душу своему другу о том, как несправедливо поступает с ним его жинка.

Вообще, дальний кордон был хорошим поводом отдохнуть от домашних забот, и наши приятели каждый раз ехали туда как на праздник.

В этот раз, к своему дежурству они подготовились как следует: запаслись изрядным количеством провизии, а Семён ещё и прихватил бутылочку горилки, хотя капитан Никулин строго-настрого запретил спиртное во время службы. Впрочем, для Семёна одна бутылочка была, как говорится, что слону дробина, поэтому нарушение не было таким уж злостным.

Расположившись на уже хорошо знакомом читателю месте, в лощине у реки Терновки, они накрыли поляну, и выпив по маленькой, занялись своим любимым делом, а именно, жаловаться на тяжесть супружеской жизни, точнее сказать на несправедливость и глупость баб.

Доминировал в этом занятии Патеха. Демид всё же годами был старше товарища почти вдвое, хоть тот об этом и не знал, и успел повидать своенравных женщин двадцать первого века, в сравнении с которыми заботливые, работящие казачки, смиренно сносящие даже побои, говоря при этом «бьёт значит любит», казались сущими ангелами. Поэтому, наш герой в основном просто поддакивал, поддерживая друга в его страданиях.

– Слыхал, Дёма, есть такое вино, когда с его пробку сшибаешь, из бутыля пена брызжет как с бешеной собаки? – начал издалека Патеха.

– Конечно слыхал, шампанское называется, – засмеялся Демид. Начало беседы было впечатляющим.

– О как! Гарное словцо, ладно, слухай дальше. Купил я такую вот бутыль у одного купца, целый рупь отдал, не зажидил. Ну думаю, порадую Анфисушку, нихай хочь один вечер не буде на меня наедать. Накрыла она стол, скатёрку новую постелила. Я ещё, между прочим, конфекты прикупил у того же торгаша, по его ж советам, будь он трижды проклят! По пятаку за штуку содрал, продажная душа! Гутарит, в европах бабы любят такие угощенья. Ну думаю, шабаш, чем моя любушка хуже тамошних шалав. Всего три рубля вышло на круг, барана можно было купить! Ага, сидим. Будто на именинах, смешно сказать, разрядились даже по случаю: Анфиска сарафан новый напялила, ну и я тоже, в чистой рубахе. Поставила она кружки, тоже новые, из белой глины…

– А чё ж не бокалы? – не удержался Демид.

– Кого? – не понял Семён. – Дёма, ты тоже, иной раз как брякнешь чё-нибудь, как в лужу пёрднешь, болкалы ещё какие-то выдумал, иде ты и слов таких понабрался? Ладно, ты слухай сюды. Зачал я бутыль откупоривать, а она как бахнет! Видать прокисло вино давно уж, не зря мне рожа того купчины сразу не понравилась, другой раз увижу, башку сворочу! Пробка Анфиске прямо в лоб, она в крик, пена полилась, залила и скатёрку, и новомодные конфекты, и самой Анфиске на сарафан перепало! Что тут началось! «Ах ты ж ирод, – кричит, – такой да сякой! Ты на што наши деньги потратил?! Чтоб жену свою прибить да скатерть изгадить?!» И всякое разное в таком роде. А я сижу весь мокрый как курица и токмо глазами хлопаю…

– Да-а, славно посидели! – заливался смехом Демид, представляя картину.

– А самое обидное, что она, стервь, опосля всё одно то вино вылакала. Там в бутылке ещё оставалось чуток, мине на один зуб, я и попинаться не стал. И конфекты мокрые поснедала, не погребовала. И хоть бы какое благодарствие выказала, ну или там хочь спасибочки сказала – ни боже мой! Так и сидела с недовольной личиной.

– Ну хоть в постельке поблагодарила? Шампанское баб к этому делу дюже располагает.

– Это уж как водится, – засмущался Семён. – Насчёт любови она у меня горячая, нече греха таить. Да токмо это у нас и так кажен день, а спасибо могла бы и сказать раз у год, язык бы не отсох. Как казнить меня, так она завсегда рада гутарить. К примеру, явишься домой чуть выпимши, сразу начинает свою песню: «Ах ты ж чертяка пьяный, безрогий да безрукий!» Ну и всё в таком роде. И давай распекать, ажник с меня искры летят! Я её потихонечку да аккуратненько вразумляю: «Что же ты, сучья морда, на мужа так гутаришь? Неужто казаку и выпить